Вспомнилось место в доме у бабушки, где собирались все — и в праздники, и в самые обычные будни? Где обсуждали последние новости, ругались из-за соли в супе и мирились под чашку сладкого чая? Правильно. На кухне. Не в зале, не на даче, а именно там — в тесной, но удивительно живой советской кухне. И ведь умудрялись устраивать на этих нескольких метрах свой быт. Со вкусом, с характером, с душой.
Советская кухня — это атмосфера. Пожалуй, одна из самых насыщенных в доме. Там всё происходило. Ссорились, мирились, делились новостями, шептались о том, что не принято было говорить вслух, да и просто сидели за столом.
Пространства было мало. Кому как повезло, но чаще всего — 5,5 или 6 метров. Иногда даже меньше. Но, как ни странно, помещалось всё: стол, холодильник, газовая плита белая в эмали, с облупившимися ручками, табуретки, шкафчик над раковиной, подвесная сушилка для посуды, баночки – скляночки, коробочки, крючки, чашки — всё как-то срасталось, и никто не жаловался. Даже наоборот — всё своё, под рукой, уютненько.
Одна из деталей, без которой нельзя — это скатерть. Ну помните же. Клеёнка с цветочками. Иногда — с фруктами, иногда просто клетчатая. И если вдруг разлилось что — ну ничего страшного, протёр тряпочкой, и всё. Скатерть была как щит — от всего. Иногда даже от плохого настроения.
Холодильник — это вообще песня. "ЗИЛ", "Саратов", потом уже "Бирюса". ЗИЛ, кстати потом перекочевал к прабабушке в деревню. Шумел, трещал, но работал. И даже если морозилка промерзала так, что приходилось отбивать лёд ножом — никто не ворчал. Потому что внутри — было главное. Молоко в стеклянной бутылке с крышкой из фольги. Которая, кстати, иногда залипала так, что просто ножичком срезали. Масло в пергаменте, селёдка в банке, остатки супа в кастрюле без крышки — просто накрытый тарелкой.
Рядом стояла газовая плита. С ручным поджигом зажигалкой такой вытянутой или спичками. И духовка, в которой, бывает, и не пекли вовсе, потому что боялись, что «подгорит». Но зато сверху — всегда кипел чайник. Иногда два. Один — с водой, другой — для заварки. А на соседней конфорке постоянно убегало молоко. Вечная классика. И полотенце рядом — им порой ловко ловили горячую крышку. Ну как, ловко... иногда обжигались, конечно. Тоже часть ритуала, главное пальцы к мочке уха приложить
Посуда. Эмалированная, цветная, со сколовшимися краями на краске, но любимая. Потому что в ней варили борщ, компот, макароны — что угодно. Некоторые кастрюли были "для всего", а некоторые строго "под молоко". Ну вот так. Был на кухне свой порядок.
На стене, скорее всего, висел календарь. И отрывать листочки — это был почти ритуал, особенно в январе, когда новый. Под ним могла висеть полка — с банками для круп, солью, сахарницей.
Занавески — отдельная тема. Короткие, лёгкие, часто из капрона. С простыми цветочками. Или совсем прозрачные. Не для уюта даже, а "чтобы было". Иногда делались вручную — подшивали, переделывали, потому что "ткань достали". А если окно выходило во двор, то там ещё и подоконник с рассадой. Помидоры, лук, что получится. И всё это в банках, коробках, иногда — в старых мисках.
И вот что интересно: сколько бы там ни было людей — всегда хватало места. Кто-то варит, кто-то чистит картошку, трет морковь на тёрке. И всё это — под радио. Радио было почти всегда включено и фон создавался такой... родной.
А чай, вы помните, как пили? Просто. Заварка в банке, чашка с блюдцем. Иногда в прикуску с сахаром, иногда с вареньем — особенно зимой. Смородина, вишня, иногда — клубника. Моё любимое – вишневое. И было вкусно. Даже если ничего особенного не подали. Просто вкусно. По-домашнему.
Кухня моего детства — это про ощущения, про запахи, про разговоры "по душам" вечером, когда внуков уложили спать, а взрослые сидит, пьют чай и обсуждают жизнь. Открыто, честно. Без торопливости. И с верой, что всё будет хорошо. Вот в этом были уверены все. Я спрашивал у бабушки: «Как было?»
«Было хорошо, и мы знали, что завтра будет так же» — Отвечала бабушка.
И ведь что удивительно — сейчас у многих кухни больше, техники — самая разная. А вот того чувства, когда ты заходишь, и тебе становится тепло внутри — его как будто нет. Или стало меньше. А может, мы просто перестали замечать простое?
Что думаете?