Рина появилась для всех в неожиданном наряде, в ярком зелёном с желтым платье, которые носят местные женщины. Члены квеста уставились на неё. Лицо спокойно, темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, неожиданно подчеркнули молодую кожу с нежным загаром и яркие губы. На лице не было слёз. Все с облегчением вздохнули, потому что неловкость из-за поступка Ксаны так и осталась.
– Ринка, да ты красотка! – воскликнут всегда молчащий Ренат.
– Нет, это не я, а платье красивое! – она подозвала хозяина о чем-то с ним поговорила. Тот кивнул и ушел.
Празднование продолжилось, какой-то местный ВИА, надрываясь пел местный шлягер, что привело к тому, что местные жители стали танцевать что-то вроде хоровода.
Рина, сидя в самом темном уголке обеденного зала, пила кофе, принесенное хозяином, закусывая невероятно большой и сладкой лепешкой. Хаук сбегал на кухню и вскоре также вошёл в зал с кружкой кофе, он уселся за столик Рины, отнял у нее половину лепешки и поинтересовался?
– Куртка не отстиралась? Нам Нина рассказала про инцидент.
– Нет! – она подмигнула ему. – Зато теперь все постирано с порошком. Запах исчез. Я про соус.
Хаук говорил, поглядывая в зал:
– Ты поаккуратней! Она теперь будет всё время неадекватной. Если и не была с самого начала такой и тщательно скрывала свои мотивы. Ксана теперь не может сдерживаться, да и бессмысленно, мы уже увидели её истинной. Не надо возражать! Прими как данность!
– Поняла! Значит она очень опасна, – спокойно проговорила Рина, она жмурилась от удовольствия. – Чудесный кофе! Знаешь, меня всегда поражали её глаза. Они как нарисованные. Никакой мимики, но, если кто-то видит, мимика появляется. Я думала это от стеснительности и боязни, что все узнают, что она страдает.
– Слабой быть выгодно, – проворчал Хаук.
Рядом сел Савва, который также пил кофе с лепешкой.
– Слушайте, на кухне даже не удивились, когда я попросил разрешения сам себе кофе сварить, только в отличие от вас, эгоистов, я и для Арсения притащил лепешку.
Их Проводник уселся рядом с ними, и пару секунд наслаждался кофе, потом пробурчал:
– Я посмотрел, как такое тесто делают. Оказывается, там не только рисовая мука, но еще какая-то. Она немного темная. Я к чему это. Такие лепешки можно готовить даже на камнях в костре. Этих орехов здесь много.
– Вон что! Это поэтому у них такой яркий ореховый вкус, – Рина рассматривала всех и улыбалась. Казалось, что она обсуждает музыку и танцы. – Я тут говорила Хауку, про холодные глаза Ксаны… Теперь вот думаю, это результат моего волнения, или я реально, что-то увидела? Мне казалось, она очень тоскует по Марату. Переживает из-за обиды. Однако сегодня… М-да… Не знаю, что и говорить. Попробуем разобраться? Я переживу, но нам ещё долго идти вместе.
– Согласен! – рыкнул Хаук. – В основе зависть.
– Ко мне? – изумилась Рина.
Савва покачал головой:
– К успеху у мужчин. Во время танца от тебя глаз было не оторвать. Она слышала наши комментарии. Всем очень понравился твой танец, особенно мужчинам. Видела, как танцует Ксана? Как все. Она это знает. Ксана захотела реабилитации в собственных глазах. Именно поэтому она обратила свое внимание на разницу в возрасте. У неё больше ничего нет, чем можно шикнуть перед тобой и собой. Она этим воспользовалась. Пусть и бездарно. Она хочет успеха по существующей в её голове программе.
К ним подошла запыхавшаяся Ксана.
– Савва, пошли танцевать!
– Нет, я общаюсь по поводу местной выпечки, – и он ей, глядя в глаза, хлестнул словами. – Да и боюсь я, что и меня соусом обольют.
– Я просто дала сдачу.
– Той, которую ты оскорбила? – Савва был непреклонен.
Ксана сверкнула глазами.
– Я сказала, что видела.
– Ложь! Ты сказала, что сама и придумала! Ксана, мне неприятно с тобой разговаривать. Я очень ошибся в отношении тебя и себя. Иди танцуй, но без меня, – Ксана немедленно ушла, а Савва угрюмо усмехнулся. – Очень холодная молодая особа. Она поняла, что я просчитал её. Собственно, я что подошел-то… Проводник, я ухожу с квеста. Похоже, я уже разобрался с собой!
– Не торопись! – попытался остановить его Арсений.
– Нет, я уже принял решение. То, что я увидел, меня убедило в этом. Вы же поняли, что показал Великий Змей. Делать то, что считаешь необходимым. Просто я хочу, чтобы вы знали, что я шел не за деньгами, а хотел вернуть утраченное, – Савва глубоко вздохнул. – Слушайте, я решил и, как груз снял. Хочу именно вам рассказать, почему пришел сюда. Знаю, что потом не вспомню вас, но мне кажется, что, если детали не вспомню, ощущения правильности выбора поможет мне в будущем. Вообще-то, я скрипач. Неплохой! Не гениальный, но очень хороший. К сожалению, попал в аварию, и с тех пор не могу играть. Другого я не умею, а теперь понял. Какие мои годы? Не могу играть, могу слушать и слышать. Ведь я потом закончил МГУ! Специализировался по психологии, но не видел смысла в этой профессии, теперь понял, чем хочу заниматься. Стану профайлером. Я уже всё получил, что хотел. Хочу предупредить, Ксана опасна и не только для Рины. Удачи вам!
Савва достал перстень из кармана куртки одел его, Арсений кивнул ему, и Савва исчез. Спустя пару минут к ним опять подошла Ксана. У неё в руках была чашка с кофе.
– А где Савва?
Арсений фыркнул.
– Савва ушёл с квеста.
Почти минуту Ксана молчала и металась глазами то на одного, то на другого, потом срывающимся голосом спросила:
– Из-за меня? Почему тогда он со мной не попрощался?
– Потому что он так решил, – Арсений пожал плечами.
– Из-за неё? – Ксана зло прищурилась и ткнула пальцем в сторону Рины.
– С чего бы это? – Арсений вытаращил на неё глаза.
– Да плевать я хотела на то, что вы обо мне думаете! – Ксана задрала подбородок.
– Ну-ну! Может и слюны не хватить, – рыкнул Хаук.
Ксана злилась, что Савва ушёл, не дав ей оправдаться и была уверена, что его настроила Рина. Взглянула на неё, и опять её качнуло внутри от давно сдерживаемого раздражения. Ей казалось, что её хрупкость была оценена всеми мужчина квеста, как и её мужественное решение продолжить квест, несмотря на предательство бывшего парня. С самого начла Рина не утешала её, что обратило бы на Ксану внимания всех участников, а смотрела, как на всех. Она не имела на это права, потому что она, Ксана, уникальная!
Она внимательно посмотрела, как все сидят, вылить ещё и кофе на Рину не было возможности, не задев Арсения, что будет с ней после нападения на Проводника, она не знал, поэтому отошла, всё обдумать.
Хаук, Арсений и Рина постарались незаметно выскользнуть из обеденного зала и отправились в номер, снятый Арсением.
Номер был очень просто обставлен, три узкие кровати, шкаф, стол с красивой настольной лампочкой, красивая циновка на полу. В изголовье кроватей лежали комплекты сероватого белья. Каждая кровать была снабжена пологом из цветной ткани. Рина немедленно застелила свою кровать и посмотрела на мужчин.
– Помочь?
– Мы сами! – проговорил Арсений.
Хаук покрутился и обнаружил небольшой радиоприемник, включил его, зазвучала музыка. Они легли на свои кровати, а Хаук похлопал в ладони.
– Как пить-дать, сейчас кто-нибудь придет, поэтому у нас очень мало времени! Думаю, мы в чем-то можем доверять друг другу, – он решил не говорить, что давно знает Арсения. – Итак, нас всех пытались отравить или… Арсений, а раньше такое было? Еще! Что все-таки мы видели?
Арсений покачал головой
– Почти на все вопросы я отвечу, что не знаю, кто нас хотел отравить и зачем. В одном я уверен, что Змей – не гипноз!
– Я тоже уверен, что это не гипноз, – поддержал его Хаук.
– Почему? – Рина знала, что не гипноз, но ей было важно знать их мнение.
Хаук переглянулся с Арсением и сказал.
– У меня иммунитет.
– А к галлюцинациям?
– Рина, по твоему Герман сейчас восстанет и постучится в дверь? Да и ты в озере общалась с галлюцинацией? – пророкотал Хаук.
Арсений задрал брови, но промолчал, а Рина нахмурилась.
– Когда это?
– Когда ты плакала, – отрезал Хаук.
– Понятно.
– Это всё? – он удивился, Арсений тоже.
– А что говорить? Мы прикоснулись к чуду, ну и хорошо, что нам позволили это.
– Вон оно как? – протянул Арсений. – Значит, говоришь, что позволили…
– Да!
Дверь резко распахнулась, и к ним в номер заглянул Фёдор.
– А нас, кто будет устраивать?
– Вы что, маленькие? Хозяин свободно говорит по-английски, – Арсений покачал головой. – Нина уже отдыхает, сама устроилась. И, кстати, я не обязан вам снимать номера. Я помогу, когда мы будем расплачиваться. Здесь нет талонов. Туалеты и ванные в конце коридора, в одном конце женские в другом мужские.
Федор кивнул.
– А когда завтра поедем?
– Так будет еще ужин, и на ужине мы все обсудим. Я же говорил! Фёдор, мы не хотим танцевать! Завтра, между прочим, ехать верхом, и то это получится, если владелец лошадей согласится. Ты же слышал, как капитан сказал, что будут праздновать три дня, может и другие будут праздновать.
– Я хотел бы поговорить об инциденте. Все волнуются и осуждают Ксану. Надо бы рассказать, что произошло, – пробормотал Федор.
Рина встала.
– Хорошо, я на ужине всё расскажу.
– Почему от нас скрыли, что Савва ушел? – Фёдор угрюмо посмотрел на них. – Я вроде всё время с вами шел. По-моему, это нечестно!
– Разве я обязан Вам что-то сообщать? – Арсений смотрел на него внимательно. – Федор, ты себя слышишь? Все уходили и ничего никому заранее не говорили. Это Ваш свободный выбор. На ужине я вам бы всем сообщил.
В комнату вошла Ксана.
– Я хотела бы ночевать с женщинами.
– Нина договорилась с владельцем гостиницы, думаю ты тоже сможешь, – Арсений даже не пошевелился на кровати.
– Рина, я понимаю, что мы повздорили, но разве мы не можем ночевать вместе? – Ксана проговорила это расчетливо дрожащим голосом.
Видимо, получилось плохо, потому что Рина, так же не вставая, ответила:
– Ксана, я нашла, где мне удобно. Меня всё устраивает.
– А тебя не волнует, что о тебе подумают? Меня вот волнует. Вон Нина с какими-то тётками устроилась, а ты с мужиками, – Ксана покраснела. – Я ни на что не намекаю, просто как-то странно происходит.
– Что странного? Меня волнует мой комфорт, вот я и нашла номер, где мне комфортно. Ты ищи, где тебе комфортно. Кстати, ты хоть раз ездила верхом? Это, знаешь ли, трудно, лучше хорошо отдохнуть перед этим. Ещё, не старайся выглядеть хуже, чем ты есть.
– Я достану велосипеды. Только ты ведь сломаешь своим весом велосипед, – она сказала это и испугалась.
Хотела же сказать всё иначе, а вырвалось, реально, что она думала об этой мерзавке. Мысленно решила больше не пить местного пива. Она выжидательно уставилась на мужчин.
Рина с изумлением взглянула на неё и опустила полог у кровати, не желая больше разговаривать. Хаук сел на кровати, но Арсений покачал головой.
– Она справится, – он сказал так, чтобы Рина услышала, та мысленно поблагодарила его.
Ксана взвизгнула:
– Это что за игнорирование меня?
Федор от неожиданности попятился от Ксаны. Он поражался себе. Всегда считал женщин змеями и не ошибся, Ксана – типичный представитель подколодной змеи. Удивительно, что она почти не контролирует себя. Он сел на пол напротив Проводника.
– А вы не будете против, если я здесь на циновке посплю? Вон у окна место есть!
– Это надо поговорить с… – Арсений ничего не успел сказать, как в комнату вошел Денис.
– Вот что, я видел, что Савва ушел, и я видел, как Герман и Ксана кошмарили Рину. Всю дорогу молчал, не хотел вмешиваться во все эти дрязги.
– Какие дрязги? Они все вместе ненавидят меня! – торопливо проговорила Ксана.
Денис не обращал на неё внимания.
– Ринка! Я на твоей стороне. У меня были свои причины пойти в этот квест. Я больше всего боялся, что вы начнете меня расспрашивать об этих причины, а все эти дни вы молчите. Вот и решил спросить, рассказывать при уходе с квеста. Обязательно? Я видел, что все что-то говорили, я не хочу! Думаю, что и все, кому наша компания опротивела, тоже боятся исповеди. Я же прав, Ксана?
Ксана нахмурилась, только она решила, что, наконец, стала жить, как хотела, как опять её, как в детстве, заставляют делать так, как это принято.
– Денис, а ты не заметил, что я разговариваю о транспорте? Вот меня не устраивают лошади, а я хочу велосипеды, – Денис, так же, как и Фёдор сел на пол напротив кровати Проводника и с изумлением уставился на Ксану. Девушка, которую так и не пригласили войти в комнату, чуть повысила голос. – Я прочитала проспект и обнаружила, что мы можем выбрать транспорт. Почему, если мы куда-то поедем, то обязательно на лошадях? Почему не воспользоваться велосипедами? Я не старая и хорошо тренированная.
Денис покачал головой.
– Ты не слышала поговорку «Первый шел не дурак был»?!
Ксана скривилась.
– Ты намекаешь про то, что есть умнее меня? Тогда почему мы всё время ориентируемся на слабых, старых и толстых. Пусть уходят, если им не нравится! – она говорила громко, готовая к скандалу.
На её звенящий от напряжения голос подошли остальные участники квеста, которые себе уже выбрали номера и в это время находились в коридоре. Теперь они, отодвинув Ксану, вошли в номере, и расселись на циновке. Собрались все, кроме Нины.
Арсений кивнул.
– Ну раз уж все собрались, то я начну с самого начала. Напомню! По правилам, если кто-то недоволен или передумал, то может уйти. Савва передумал и ушел. Могу сказать причину. Он сказал, что уже получил, что хотел. Кстати, Ксана, узнав Ваш характер, я записал его разговор со мной перед уходом, не весь, но последнюю фразу.
В номере зазвучал мягкий голос Саввы
– Ведь я потом закончил МГУ. Специализировался по психологии, но не видел смысла в той профессии, теперь понял, чем хочу заниматься. Стану профайлером. Я уже всё получил, что хотел. Удачи вам!
Арсений усмехнулся.
– Проводник даётся для того, чтобы вы прошли путь с минимальными потерями. Велосипеды вам здесь никто не даст, но могут продать. Это первое! Вся дорога потом идёт в гору, если вы осилите это, то покупайте велосипед. Учтите, горных велосипедов здесь скорее всего нет. Однако, это Ваше право, если поедете на велосипеде! Это второе! В моих группах были и такие люди, как и Вы, Ксана. Я не намерен ни воспитывать Вас, не делать замечания.
– Ну вот и не делайте! – оборвала его Ксана. – Вы обязаны нас довести, учитывая наши особенности.
Арсений кивнул ей.
– Нет, не учитывая! ы сами подписали всё! Хорошо поужинайте! Для всех, кроме Ксаны, которая всё знает лучше меня, говорю, приготовьте и купите себе то, что вам пригодится в дороге. Обязательно возьмите воду. Вы пережили стресс, советую сейчас расслабиться и отдохнуть. Не забывайте, это – чужая страна и чужие обычаи, не стоит мешать жителям деревни праздновать. Я понимаю, что не обязан это делать, однако, сделаю. Дам совет! Не оскорбляйте друг друга, а то однажды окажется, что вам никто не захочет помочь. Ксана, с вами, как я понимаю, никто из женщин, не хочет разделить номер, устраивайтесь сами. Кстати, о номерах! Есть номера и на четверых, и на пятерых. Выспитесь с комфортом. Учтите, впереди трудная дорога.
Все, в том числе и Федор, разошлись по номерам. Ксана, потыкавшись обнаружила свободное место в номере с Евгением Григорьевичем и Андреем. Они не возражали против её присутствия. В отличие от обыкновения, ей никто из мужчин не помог, хотя она долго прыгала, прежде чем смогла опустить полог у кровати.
Ксана лежала на кровати и смотрела в потолок. Всё было неправильно! Абсолютно всё! Она всегда скрывала то, что у неё в мыслях было глубоко запрятанное с детства – желание быть яркой, всем нравится, чтобы всё было для неё. Однако она очень боялась осуждения и того, что у неё отнимут то, что уже есть. Именно поэтому она долго терпела хрустящие белые платьица, которые ей шила мама, и которые она ненавидела, потому что хотела розовые. Однажды она высказалась по этому поводу. С тех пор, ей покупали в магазине платья, такие, как у всех, и на что хватало денег. Мать больше никогда и ничего ей не шила. А ведь она тогда просто сказал ей, что мать могла бы и получше постараться. Ведь она в конце концов мать. Ну да! Она забыла сказать тогда, спасибо. Однако мать покачала головой, и больше ничего не шила. Ксана пожаловалась отцу на мать, а тот вздохнул и сказал, что она неблагодарная и не видела, что мать шила по ночам самые модные наряды, и ей все одноклассницы завидовали.
– Не понимаю! Трудно было розовые сшить? Ей что, лень в магазин сходить ради меня?
– В нашем магазине розовой ткани нет, – грустно проговорила мать, – поэтому я и расшила всё розовым шелком. Дочка, опомнись!
– Ничего не случилось, если бы в городе поискали, чем оправдываться!
– Я не оправдываюсь, просто теперь будем покупать только то, что продают в магазине! Ты поймешь, чем отличаются платья, сшитые матерью, от заводских, – мать вздохнула.
– Что угодно, только бы не делать как надо! – возмутилась Ксана и осталась без подарка на Новый год.
– Дед Мороз расстроился из-за твоего поведения, – намекнул ей отец, полагая, что она поймёт и попросит прощения.
– Плевала я на него! – отмахнулась Ксана и перестала разговаривать с родителями.
Однако они выдержали это, и сделали самое отвратительное, что возможно. Мама весной сообщила, что у неё скоро будет братик. Теперь папа ходил все время с улыбкой и маме покупал цветы, а Ксана ненавидела этого братика. К её радости, ребенок сразу умер, прожив всего три дня. Мама всё время плакала, отец не отходил от неё, а Ксана только и сказала:
– Да ладно тебе, можно родить еще кого-нибудь, если так хочется. Хотя пузатая ты выглядишь ужасно.
После этого начался сложный период. Родители и она ходили по психологам. Она не знала, что говорили психологи родителям, но те старались, всё время после этого вместе с ней ходить по гостям, где были большие семьи, и покупать и читать книги про дружбу братьев и сестер. Психологам же Ксана сказала, что лучше бы родители больше заботились о ней и делали то, что она хочет, а не то, что положено. Она была убеждена в своей правоте. Однако боялась, что её как-то накажут. Она видела это в фильмах, и радовалась, что в их семье такого не было.
Психологи что-то говорили родителям, и она ездила с родителями в институт Мозга. Там Ксане понравилось. Чисто, красиво, и врач сказал, что она уникальна, а папа сказал, что, видимо, это их крест и надо его нести. Тогла Ксана подсмотрела в карточке, что у неё двустороннее повреждение вентромедиальной префронтальной коры с полностью сохранением всех функций мозга за исключением исчезновения чувства сопереживания и чувства вины. Девочка в основном нормальна. Она запомнила главное, что она уникальна и нормальна.
Психолог говорил, что ещё есть зачатки социопатии и это нельзя ни вылечить, ни исправить, потому что она здорова. Она всегда будет любить только себя.
Ей понравился этот психолог. Конечно, она здорова, и просто она любит себя, и это – рационально.
Родители её баловали, поэтому она была очень доброй и послушной. Врала, что любит мультики про дружбу, а потом она случайно проговорилась. Когда мама опять забеременела, и она увидела, что для будущих малышей переделывают папин кабинет, то сказала папе, чтобы он не расстраивался, что может и эти дети тоже быстро умрут, и всё будет по-старому. Папа тогда назвал её чудовищем и попросил, чтобы она не подходила к нему.
Ксана, решив его наказать, тогда ушла в школу и у директора в кабинете, плача, рассказала, как над ней измываются родители, рожая новых детей, когда у них есть она и о ней надо забоится в первую очередь. Она тогда так и не поняла, почему их директор закрыла лицо руками и вызвала школьного психолога и ещё каких-то людей. Приехали люди в белых халатах. Они с ней долго разговаривали, и она не понимала, почему они такие все расстроенные. Она настаивала, чтобы детей у мамы вытравили. Ей нравится, когда в доме живет только она.
Потом приехали бабушка и дедушка и увезли её с собой и посвятили свою жизнь ей. Как и положено! Родители приезжали и привозили гадко кричащих братьев и сестру, она не хотела их видеть, сказав честно, что лучше бы денег прислали побольше, что эти мерзкие дети ей не нужны. Потом был странный суд, её все внимательно слушали, абсолютно седой папа сказал всем, что боится за её братьев и сестру, а мама сидела и плакала, и двое братьев и сестра тоже плакали. Она тогда честно сказала, что не бояться надо, а не рожать этих сопливых гадёнышей. Нельзя, чтобы родители были похожими на животных, типа крыс, рожают и рожают. Неужели нельзя только её любить?!
После этого она оказалась без родителей в каком-то интернате, приезжали к ней только бабушка и дедушка. Она им сказала, что пусть лучше они пересылают курьером подарки, потому что ей надоело слушать, как они охают и плачут.
С ней много беседовали, они много читала. Когда она выросла, то поняла, что никогда не надо говорить то, что думаешь, а надо говорить то, что положено. Сильным завидуют и их не любят, тогда для всех она стала хрупкой и нежной. Психиатр, который беседовал с ней тихо спросил:
– Ксана, ты хочешь уйти отсюда. Здесь тебя принимают такой, какая ты есть, зачем ты хочешь туда, где тебя никто не любит? Твои родители платят, чтобы ты жила в комфорте и достатке.
Она поняла, что он не верит ей, поэтому она сказала полуправду.
– Я скучаю о бабушке и дедушке. Мне плохо без них. Мама и папа уехали, так что я не могу с ними встречаться. Бабушка сказала, что они уехали куда-то за границу. Ужасно, что они это сделали из-за меня! Это неправильно! Есть же их родители. Старики одни им некому помочь. Нерационально не заботиться о тех, кто заботился о мне. Деньги же идут не из бездонной бочки, скоро мне не будут помогать, а вместе жить легче.
Врач долго думал, подсовывал ей разные задачи, она решала их то правильно, то нерационально.
– В конце концов феномен бесчувственности почти не изучен. С точки зрения медицины ты нормальна и здорова, – проговорил врач.
Она оказалась на свободе и приехала к бабушке и дедушке. У неё всё хорошо получалось, пока она не налетела на этого манипулятора Марата. Но даже его предательство она обратила в свою пользу – приручила Федора, и заставила Рину помогать ей во всем, и тут выяснилось, что Федор посматривает на Рину. Он не имел на это права, у неё были виды на него! Она всё продумала и решила для начала, поставить Рину на место…
Ксана вздохнула. Что-то она не рассчитала! Рина, которую она отнесла по своей классификации к дойным коровам, ведь возилась же она с гадким удавом, вдруг взъерепенилась и дала ей сдачу, да так, что она уже не могла сдерживать всё то, что так давно в ней копилось. Теперь просчеты сыпались один за другим. Конечно, пора было опять натягивать маску несчастной девочки, которая из ревности и глупости себя так повела, но почему-то маска не натягивалась.
– Наверное, я просто устала, – прошептала Ксана.
До вечера Ксана обдумывала шаг за шагом, даже сбегала и выяснила можно ли купить велосипед. Но когда ей сказали, что туда, куда они идут надо ехать либо на муле, либо на лошади, она расстроилась, потому что животные её не любили. Видимо, чувствовали, что она не такая, как остальные.
Они пригорюнилась, ей не хватало бормотания бабушки, которая её любила и всегда приговаривала: «Бедненькая моя!». Однако, наверное, бабушка уже умерла. Она же её с дедушкой отправила в дом престарелых, а всем знакомым объявила их умершими, ей нужны были деньги на путевку и спутника, который будет её любит так, как ей нравится. Однако она всё время помнила, как бабушка говорила ей: «Ксаночка! Нельзя любить только себя!» Ксана вздохнула.
– Надо! Надо только себя! Остальные не умеют этого, – она это знала с детства.
Ксана шла к скрижалям с одной целью, чтобы её любили те, кого она захочет или выберет для этой роли.
Теперь в номере Ксана через, прикрытые веки смотрела, как двое мужчин, о чем-то думая, смотрели в потолок, и обдумывала, можно ли их использовать. Ей нравился Андрей, но он был старым, хоть и скрывал это, и хитрым, а это он не скрывал. Опять вздохнула. Её очень смущала галлюцинация, свидетелем которого они все стали. Ксана села.
– Мужчины, я все думаю, про этого местного лохнесского змея. Как вы думаете, он реален или это галлюцинация?
Андрей тоже сел на кровати и стал рассуждать.
– Тогда это была массированная газовая атака. Однако ни запаха, ни дымки мы не видели, а она должна были быть, потому что Змея видели с двух сторон этого озера. И потом мы не слышали ни гула насосов, качающих этот газ, ничего подобного. Если это испаряет само озеро, то почему только в этот день? Поэтому, надо думать, что это существо реально.
Евгений Григорьевич, не вставая, поддержал его.
– К тому же Герман-то исчез. Заметили, мы все стали себя вести иначе. Ксана, уж извини, но ты превратилась в базарную торговку, Герман в женоненавистника, а Рина, как в сказке, стала красавицей.
Ксана мысленно обругала его, но надо было опять выстраивать все заново, потому она проговорила:
– Я не понимаю, как могла такое сделать?! Мне так стыдно! Я раньше никогда не пила алкоголь, он меня отравил, наверное.
Евгений Григорьевич хыхыкнул.
– Что у трезвого на уме то, у пьяного на языке…
Ксана всхлипнула, закрыв лицо руками, и посмотрела сквозь пальцы на их реакцию.
– Завтра, опять в дорогу, и верхом. Я не умею ездить верхом.
Андрей равнодушно отмахнулся.
– В путевке написано, что возможно использование местного транспорта.
– Разве лошадь – это транспорт?
Евгений Григорьевич, закрыл глаза и выпала из разговора. Андрей более мягко предложил:
– Отдохнем! Ксана, пожалуйста, не дергай нас.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: