В преддверии важного для каждого жителя нашей страны праздника Победы, хотела бы рассказать о том, что пережила в те годы моя бабушка, простая деревенская девочка из Сибири. Я всегда с интересом слушала её рассказы, а когда стала взрослой, записывала их, чтобы сохранить для семейной истории. О военных годах она вспоминала неохотно и говорила отрывками, стараясь перевести тему на что-то более весёлое. Но я девушка была дотошная и, в результате, собрала все воспоминания бабули о военном детстве в отдельную тетрадочку. Бабушка умерла в 2010, а тетрадочка, вместе с другими, так и лежала в документах. И вот я решила поделиться её историей. Ведь мы много знаем про героев войны, блокады и других знаковых событий. Но мало про жизнь тех, кто должен был радоваться детству и ходить в школу, а не пахать в поле. Про тех, чьё детство, несмотря на возраст, кончилось в 1941 году.
Её воспоминания из обрывков я собрала в некое подобие дневника от первого лица, который она могла бы вести в 1943 году. Именно этот год в воспоминаниях бабушки мелькал чаще всего, как самый тяжёлый. У деревенских стариков даже поговорка такая была: "Не сорок третий, перезимуем". Однажды, я услышала её от бабушки и спросила, почему именно сорок третий, а не сорок первый, например. И тогда она первый раз немного и скупо рассказала про своё детство и жизнь в сорок третьем. С того дня я и начала по крупицам собирать и фиксировать её воспоминания.
К сожалению, её фотографии мне сейчас не доступны, так что для иллюстрации, я воспользовалась фото военных лет из открытых источников.
Итак, рассказ от лица Анны Яковлевны, 1931 года рождения, жительницы глухой сибирской деревни.
Я проснулась до рассвета. Услышала, как мама суетится у печки. Федя уже встал, а сёстры ещё спят.
Слезла с палатей. По полу тянет холодом. Уже весна, но ночами ещё морозы, а дров осталось мало да и кизяков тоже, поэтому и топим только чтобы похлёбку сварить.
Вторая весна войны. Надо будить Райку, ей скоро в школу. Она теперь второй класс заканчивает. Мне вдруг вспомнился первый военный учебный год.
Тятю забрали на фронт ещё летом. Мама, суровая и сдержанная обычно, в день перед его отъездом была сама не своя. Долго на него смотрела, а когда отварачивалась, то плакала. Она думала, никто не видит. А я всё видела и понимала, я же уже большая была. Это Райка глупая, да Надя малышка совсем. А мне уже десять было.
Мы все жались к нему, хотелось подольше побыть рядом, слушать его тихий, спокойный голос: " Ну-ну, всё будет хорошо. Я вернусь. Вот побъём фашиста и вернусь". Даже Федя, а ведь он совсем взрослый был, ему тринадцать исполнилось, и то возле тяти кружился. Утром, перед отъездом мать не выдержала, разрыдалась, прижимая к груди Надю. Завыла Рая. А я стояла и молчала, не хотела расстраивать отца. Потом, уже после проводов, залезла на печку и заревела. От страха, перед тем, что будет дальше, от беспокойства за тятю, от жалости к матери, от горя, повисшего в воздухе по всей деревне.
22 июня 1941 года в 3:30 германские вооружённые силы подвергли воздушным бомбардировкам и артиллерийским ударам военные и морские базы, аэродромы и места расположения частей Красной Армии приграничных военных округов. Началась Великая Отечественная война. Партийные, государственные и местные органы власти приступили к выполнению мобилизационных планов и нарядов на поставку Красной Армии людских и транспортных ресурсов. В ночь на 23 июня и последующие дни июля 1941 года повестки о мобилизации вручались военнообязанным запаса 1905 - 1918 годов рождения. В связи с большими потерями Красной Армии 10 августа 1941 года ГКО СССР принял постановление "О мобилизации военнообязанных 1890 - 1904 годов рождения и призывников 1922 - 1923 годов рождения ".
Народу после проводов мужиков как-то сразу меньше стало. Улицы опустели, стали тихими. Не слышно больше песен, смеха, шуток. Взрослые почти исчезли. Опустела деревня. Даже старики уже не сидели на завалинках, греясь на солнышке и ведя неторопливые беседы. Только мы, дети, ещё бегали и играли в то первое лето войны. Это было последнее лето, когда мы играли.
Мы и так раньше редко видели мать, сидящей без дела. Работа на ферме, дома тоже прибрать надо, приготовить, постирать, в огороде дел полно, корову подоить, овечек загнать, хозяйство, хоть и не большое, но тоже время занимает.
А с того страшного лета мы вообще перестали видеть своих матерей. Если только утром до зари, да вечером по темну. Как будто они тоже ушли на фронт, только на трудовой.
Работали всё. За себя, за мужа, сына, брата, отца, которые защищали Родину, уйдя на смертный бой.
Великая Отечественная война явилась тяжёлым испытанием для сельского хозяйства. Темпы и объёмы мобилизуемой из народного хозяйства техники и лошадей возрастали с каждым месяцем войны. А численность населения, занятого на сельхоз работах, за период с 1941 по 1945 уменьшилась почти в два раза.
За годы войны увеличилась средняя выработка трудодней у всех основных категорий трудящихся. В частности, с 1940 по 1944 год выросла выработка трудодней у:
- трудоспособных мужчин с 365 до 392 трудодней в год;
- трудоспособных женщин с 205 до 284 трудодней в год;
- у подростков (с 1942 года ) со 102 до 118 трудодней в год
- нетрудоспособных, престарелых колхозников со 155 до 168 трудодней
при обязательной выработке 250 трудодней для взрослых и 100 трудодней для подростков.
В году 365 дней, из них рабочих при пятидневной рабочей неделе 247...
Дома тоже дел много. Вот хотя бы лён убрать, картошку выкопать, овощи с огорода прибрать, да в погреб стаскать, а то зимой с голоду помереть недолго. Дров ещё бы приготовить. Мама и Федя, старший наш, то на ферме, то в поле целыми днями, за старшую осталась я. Мне-то уже десять было, Рае восьмой годок, а Надя вообще ещё ходить не умела.
Я не помню, чтобы кто-нибудь мне или другим девчатам и парнишкам говорил, что теперь надо больше помогать взрослым. Мы и раньше помогали, конечно. Просто теперь мы не только помогали, нам пришлось стать взрослыми. Самим убирать огород. Самим ходить за скотиной. Самим носить воду, дрова, таскать сено. Нянчить младших, переживать за старших. Ждать и одновременно бояться известий с фронта.
Страшные эти известия скоро стали долетать и до нашей деревни. Тогда в домах стоял плач, от которого становилось не по себе и хотелось или убежать, или тоже завыть в голос. Я обычно убегала, а вот мама - нет. Оставалась и выла со всеми, разделяя горе. Никогда не слышала, чтобы женщины утешали друг друга, говоря, что всё наладится. Наверное, потому что знали, не наладится. Не сейчас. Может, после войны. А пока будет только хуже.
И хуже становилось с каждым днём. Я бросила школу, хотя любила туда ходить. Мне было интересно, особенно читать. Жаль, что теперь не до книжек. А Рая ходит, когда война началась, ей время пришло в первый класс идти, а мне в третий. Я сначала ходила, потом не смогла, не успевала по дому, с маленькой Надей, да ещё в школу. Жаль. Хочу вернуться. Но это всё потом. После войны.
Первая военная зима была трудной. Но у нас был ещё большой урожай картошки, который еле успели прибрать, да пара ягнят, которых мы в зиму закололи. А эта зима сорок третьего была очень тяжёлой. Картошки посадить смогли меньше, ничего не успевали. Мне хоть и одиннадцать уже исполнилось, а всё равно одна не справлялась. Федя помогал, конечно, после работы, у подростков ведь выработка меньше.
Да и сена тоже успели мало поставить, дожди не давали, а когда ясно, в совхозе на уборке все были. Поэтому корова тощая была. Но хоть была. Молоко очень помогало. Правда его постоянно не хватало. Надо и телёнку оставить, и в совхоз для фронта сдать, нам мало доставалось. Особенно тяжело было ранней весной , когда картошка кончилась. Мы с Раей в огороде, как только снег сошёл, в старых лунках мелкую бывало находили. Варили, ели. Сладкая такая, мороженная же. Потом слизун на горах пошёл, заячья капуста, сурепка - всё ели, в лепёшки из проса тоже добавляли. Как же хочется хлеба!
Зима 1942 - 1943 годов была самой тяжёлой за всё военное время. На выполнение планов продовольственного обеспечения населения негативное влияние оказали и неблагоприятные погодные условия. В хозяйствах возникли серьёзные трудности с выполнением государственных планов и продовольственным обеспечением населения. Зимой и весной в ряде областей отмечалась большая смертность от истощения.
А ещё зимой мы подарки готовили на фронт. Я и Рая шили кисеты, мама вязала носки и перчатки, да морковь сушёную клали, из неё очень вкусный чай получается. А что мы ещё пошлём? У нас и нет ничего больше. Когда собирали, я всё про тятю думала, вдруг ему наша посылка достанется.
А мне этой зимой уже двенадцать исполнилось. Поэтому я тоже в поле работать буду. Нас, самых младших, определили на пахоту погонщиками быков. Лошадей-то всех на фронт отправили, да много с голоду пало. Хотя быки тоже тощие, то спотыкаются, то встают. Приходится бить. А жалко, они же как мы, уставшие и голодные.
В 1943 году подростки от 12 до 16 лет выработали более 10% всех трудодней, начисленных в колхозах. А в некоторых районах дети составляли до 70% рабочих.
А у нас случилась радость. Наконец-то получили долгожданное письмо от тяти, пишет, что всё хорошо. Просто слегка ранило, в госпитале лежал, скоро опять на фронт. Вернётся с победой. Очень хочется, чтобы побыстрее.
И он вернулся, мой прадед, Яков Милентеевич. Прошёл всю войну, буквально, потому что был простым рядовым пехотинцем. Демобилизован с Дальнего Востока в августе 1945. Ранение оказалось сильнее, чем он писал родным, поэтому после демобилизации и возвращения в родную деревню, работал заведующим пасек, в поле работать не мог по состоянию здоровья. Прожил ещё пятнадцать лет. Всё просил, чтоб на его похоронах никто не плакал, а "играли гармошки и пели весёлые песни". Такие были люди. Наград особых не было, но для меня они герои.