«Сыну на брекеты копим!» – это святое… или нет?
– Мам, а у Сашки новые пластинки! – двенадцатилетний Тёмка выпалил это, едва я, Лариса, переступила порог нашей квартиры в Нижнем Новгороде. – Говорит, сначала неудобно, а потом зубы ровные будут!
Я вздохнула. Тема брекетов витала в воздухе не первый месяц. Его передние зубы росли криво, и ортодонт из «Дента-Люкс» на Белинского настоятельно рекомендовал не затягивать. «Чем раньше, тем проще», – говорил доктор Орлов.
– Да, солнышко, я помню, – погладила я Тёмку. – Мы же копим с папой. Скоро и у тебя будут.
Вечером, за чаем, я снова завела разговор с мужем, Виктором. Я пила «Гринфилд» с мелиссой, он – черный «Ахмад».
– Вить, надо бы заняться Тёмкиными зубами. Мы же откладываем? Сколько там у нас в «зубной» копилке?
Виктор беззаботно отмахнулся, листая ленту на своем Xiaomi.
– Да копим, Лар, копим! «Сыну на брекеты копим!» – это святое! – подмигнул он. – Почти набрали, немного осталось. На днях проверю. Главное, чтобы Тёмка наш улыбался!
Его уверенность немного успокоила. Я всегда ему доверяла в финансовых вопросах. Он казался таким надежным, когда дело касалось семьи. Да, он любил свои «игрушки», но чтобы так, за счет ребенка… Нет, не может быть. Мы договорились полгода назад откладывать с каждой зарплаты в конверт в его столе. «Надежнее, чем в банке!» – шутил он.
Пустой конверт вместо ровной улыбки
Прошла неделя. Я записала Тёмку на прием. Радостная, сообщила Виктору.
– Отлично! – сказал он, не отрываясь от YouTube. – Как раз «добьем» нужную сумму.
Но что-то в его тоне меня насторожило. Излишняя бодрость. И он так и не сказал, сколько мы накопили. Вечером, когда Виктор ушел за «Балтикой Девяткой» и чипсами Lays, я не выдержала. Подошла к его столу. Сердце колотилось. Нехорошо, но речь о здоровье сына.
Конверт лежал там же, под журналами «За рулем». Толстый, обнадеживающий. Открыла. И… обомлела. Внутри было пусто. Ни единой купюры. Только мятая бумажка с Витиными расчетами.
Я стояла с пустым конвертом, как с приговором. Куда делись деньги? Там должно было быть не меньше семидесяти тысяч! Первая часть лечения – восемьдесят.
Взгляд упал на угол комнаты. Там, где стоял старый Тёмкин велосипед, теперь – большая коробка с надписью XBOX Series X. А рядом, на полке, сама приставка – черная, монументальная, как надгробие моим надеждам. И диски с играми. Я видела такие в «М.Видео». Цена… как раз сопоставима с суммой из конверта.
Дверь щелкнула. Вернулся Виктор. Увидел меня, пустой конверт, коробку. Улыбка исчезла, глаза забегали.
– Ларис, ты… ты чего? – попытался изобразить удивление.
– Случилось, Витя, – голос был тихий, но внутри все дрожало от ярости. – Наш сын, похоже, останется с кривыми зубами. Потому что деньги, которые мы «копили ему на брекеты», ты потратил. Вот на это. – Я указала на приставку.
«Зубы – не сердце, не отвалятся!»
Виктор тяжело вздохнул, прошел на кухню.
– Лар, ну не начинай, а? Ну да, купил. Но это же для отдыха! Я так устаю, мне нужна разрядка! А Тёмка… ну, Тёмка может и подождать немного с этими брекетами, ничего страшного! Зубы – не сердце, не отвалятся!
– Подождать? – я не верила ушам. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Он комплексует! Ему скоро в новый класс, подростки бывают жестокими! Ты обещал! Ты говорил: «Это святое!» Ты врал мне в глаза!
– Да не врал я! – он начал повышать голос. – Просто скидка была огромная, почти тридцать процентов! Грех было не взять! Мы быстро накопим снова, обещаю! За пару месяцев!
– Пару месяцев? – горькая усмешка скривила губы. – Ты эти-то деньги «копил» полгода! И то, в основном, это были мои декретные, которые я не потратила, моя премия! Я ведь тогда отказалась от поездки в санаторий, чтобы эти декретные сохранить. Отложила покупку пальто. Все – ради Тёмкиной улыбки. А ты что положил в этот конверт, Витя? Хоть помнишь?
Он замолчал, отвел взгляд. Конечно, не помнил. В лучшем случае – пара мятых тысяч с видом благодетеля.
– Послушай, – он снова попытался примириться. – Ну да, виноват, не посоветовался. Но ты же знаешь, как я давно хотел эту приставку! Последнее поколение! Мы можем даже вместе с Тёмкой играть! Он обрадуется!
«Он обрадуется». Серьезно? Мой сын, мечтающий о ровной улыбке, обрадуется тому, что его мечта растоптана ради игрушки для взрослого мужика?
Дорогие читатели! А как бы вы поступили на месте Ларисы? Поделитесь своим мнением в комментариях ниже – ваш опыт может помочь другим!
Мам, я подожду… когда-нибудь
– Ты врешь, что денег нет, – сказала я спокойнее. Но ему стало еще неуютнее. – Деньги были. И ты их украл у собственного сына.
– Не смей так говорить! – вспылил он. – Я ничего не крал! Это наши общие деньги! Мы же семья! Я имею право решать! Может, мой психологический комфорт сейчас важнее железок во рту у Тёмки!
«Мы же семья». Коронная фраза, прикрывающая любой его эгоизм. Разговор зашел в тупик. Виктор заперся в комнате с новой игрушкой. Звуки стрельбы и взрывов. Я осталась на кухне, разбитая. Что делать? Где взять деньги? Родители сами на пенсии под Арзамасом. Подруги?
Тихо вошел Тёмка. Он слышал наш разговор. Я видела, как он старается улыбаться, не показывая зубов на людях. Как вздыхал, когда Сашка хвастался «пластинками». Он так ждал… Глаза у него были красные.
– Мам, – он подошел и робко обнял меня. – Не ругайтесь с папой из-за меня. Ну… похожу я еще с такими зубами. Ничего страшного. Может, потом… когда-нибудь…
От этих его взрослых, смирившихся слов стало еще больнее. Мой ребенок отказывается от мечты, от здоровья, потому что его отец… просто эгоист. Нет. Так не должно быть.
Я крепко обняла сына.
– Солнышко мое, все будет хорошо. У тебя будут самые лучшие брекеты, и самая красивая улыбка. Я тебе обещаю. А с папой… с папой мы разберемся.
Вечером, когда Виктор, наигравшись, вышел, я ждала его. Я была пугающе спокойна. Господи, неужели я это говорю? Угрожаю уйти? Но что еще мне остается? Молча смотреть, как он уничтожает будущее сына?
– Витя, – начала я, глядя ему в глаза. – У тебя два дня, чтобы вернуть приставку и положить деньги обратно. Семьдесят пять тысяч.
Он усмехнулся.
– А то что? Разводом опять будешь угрожать?
– Нет, Витя, – я покачала головой. – Хотя и об этом стоит подумать. Если не вернешь деньги, я соберу вещи Тёмки и свои, и мы уедем. К моим родителям. А ты останешься здесь, со своей приставкой. И будешь платить алименты. И я через суд добьюсь, чтобы ты оплатил лечение Тёмки. Игры кончились, Витя.
Мама сможет всё!
Он смотрел на меня. С него слетала бравада. Понял, что я не шучу. Что манипуляции «мы же семья» больше не сработают. На кону стояло нечто большее.
Следующие два дня были напряженными. Виктор ходил мрачнее тучи. Извинялся, обещал «все исправить». Я молчала. Ждала.
На второй день вечером он молча положил на стол пачку денег.
– Вот, – буркнул он. – Вернул. И приставку сдал. Довольна?
Я не ответила. Взяла деньги, пересчитала. Семьдесят пять тысяч. Сложила в свой кошелек.
– Завтра я открою счет на свое имя, – сказала я спокойно. – И положу их туда. И буду пополнять сама. А ты, Витя… можешь играть в свои игры дальше. Но уже не за счет здоровья нашего сына.
На следующий день я открыла счет в «Сбере». Положила деньги. Первый шаг. До полной суммы еще не хватало, но я знала – я справлюсь. Возьму дополнительные смены. Найду подработку. Я посмотрю объявления о курсах повышения квалификации. Возможно, смогу найти место в частной клинике. Да, будет нелегко, но ради Тёмки, ради себя… Я заслуживаю большего.
Тёмка будет улыбаться. Обязательно будет. И будет гордиться своей мамой. А что будет с нами, с Виктором… я не знала. Трещина была слишком глубокой. Но сейчас это было не главным. Главным была мечта моего сына о ровной улыбке. И я не позволю никому ее отнять.