В тени Гималаев, где заснеженные пики вонзаются в небо, словча кинжалы богов, раскинулась долина, которую веками называли «Раем на Земле». Кашмир — край, где изумрудные луга переливаются под солнцем, как шелковые ковры, а озера, словно гигантские зеркала, отражают облака. Здесь индуистские храмы соседствуют с суфийскими святынями, буддийские ступы прячутся в сосновых лесах, а воздух пропитан ароматом шафрана. Но к середине XX века этот рай стал сердцем конфликта, который разделил континент, унес сотни тысяч жизней и породил войну, длящуюся до сих пор. История эта началась не с выстрелов, а с тихого шепота перьев, скрипящих по картам в кабинетах империи, которая уже умирала, но не хотела уходить без драмы.
Британская Индия, 1947 год. Последние дни Империи напоминали предсмертную агонию. Вторая мировая опустошила казну, националисты требовали независимости, а религиозные противоречия между индуистами и мусульманами превратились в кровавую воронку. Лондон, измотанный войной, решил уйти, но уйти красиво — подарив свободу, которую никто не просил в таком виде. Последний вице-король Индии, Луис Маунтбеттен, получил задание: разделить колонию на два государства — Индию и Пакистан — за пять недель. Картографам предстояло провести границу через живую плоть деревень, рек и сердец.
Главным «художником» этой кровавой картины стал Сирил Рэдклифф, британский юрист, который до этого ни разу не бывал в Индии. Ему дали пять недель, компас и предупреждение: «Не смотри на этнические карты — они тебя запутают». Рэдклифф закрылся в бунгало с вентиляторами, которые не спасали от 40-градусной жары, и начал чертить линии, которые станут реками крови. Пенджаб и Бенгалию разрезали пополам, но когда очередь дошла до Кашмира, карандаш замер. Княжество, формально независимое, управлялось махараджей-индуистом Хари Сингхом, чьи предки купили эти земли у англичан в 1846 году за 7,5 миллионов рупий — сумму, которую в Дели до сих пор называют «сделкой дьявола».
Хари Сингх, человек с усами, закрученными вверх, как крылья ястреба, оказался в ловушке. 80% его подданных были мусульманами, мечтавшими присоединиться к Пакистану. Но махараджа, потомок воинственной династии Догра, боялся потерять власть: в исламском государстве князь-индуист стал бы изгоем. В то же время Джавахарлал Неру, первый премьер-министр Индии, лично знавший Кашмир (его предки были из этой долины), слал махарадже письма: «Ваш народ страдает под игом феодализма. Присоединяйтесь к нам — мы дадим землю крестьянам». Пакистанский лидер Мухаммад Али Джинна действовал иначе: «Кашмир — это не земля, а душа Пакистана. Без него мы — тело без сердца».
Тем временем в горах уже пахло порохом. В пуштунских племенах на северо-западе, где закон писался из дула винтовки, муллы читали проповеди о «джихаде за братьев-мусульман в Кашмире». Пакистанские военные, еще не оформившиеся как армия, тайно снабжали ополченцев оружием. 22 октября 1947 года тысячи пуштунов, сикхов и наемников, жаждущих добычи, перешли перевалы Пир-Панджаля. Они шли не как армия, а как орда — с криками «Аллах акбар!», грабя деревни и оставляя за собой дороги, усеянные трупами индуистов и сикхов. Слухи о резне достигли Сринагара — столицы княжества, где Хари Сингх играл в поло, делая вид, что ничего не происходит.
Курьеры, пробиравшиеся во дворец через перестрелки, докладывали: «Пуштуны в Барамулле. До Сринагара — два дня пути». Город погрузился в хаос. Индуистские семьи бежали, бросая дома; мусульмане, до этого лояльные махарадже, начали перешептываться: «Пришло наше время». Хари Сингх, наконец, осознал, что трон ускользает. Он послал телеграмму в Дели: «Помогите!». Неру ответил: «Подпишите акт о присоединении к Индии — и мы вышлем войска».
26 октября 1947 года, когда пуштуны были в 50 км от Сринагара, махараджа подписал роковой документ. На следующий день индийские солдаты, многие из которых еще вчера сражались за Британию в Мировой войне, десантировались на аэродроме Шринагара. Они шли в бой в шортах и сэндалях, не зная, что эта война продлится дольше, чем их жизнь. Пакистан, узнав о присоединении, взорвался гневом: «Это предательство! Махараджа не имел права решать за народ!». Войска с обеих сторон двинулись к линии фронта, которая позже станет известна как Линия Контроля — LoC, шрам через сердце Кашмира.
Зима 1947-1948 годов стала адом в гималайских высотах. Солдаты, замерзающие в окопах на высоте 5000 метров, стреляли не столько друг в друга, сколько в холод. Пули застревали в стволах из-за мороза, раненые умирали от переохлаждения раньше, чем от ран. Мир впервые услышал о «ледяных мумиях» — телах, навеки вмёрзших в склоны. В это время в кабинетах ООН дипломаты спорили о плебисците: «Пусть кашмирцы сами выберут свою судьбу!». Но Референдум так и не состоялся. Индия требовала сначала вывода «пакистанских агрессоров», Пакистан — ухода «индийских оккупантов». Война закончилась в 1949 году, оставив Кашмир разделённым, а главное — оставив надежду, что однажды справедливость восторжествует. Эта надежда стала бомбой замедленного действия.
Но чтобы понять, почему конфликт оказался таким живучим, нужно заглянуть глубже, в XIX век, когда британцы впервые превратили Кашмир в игрушку для аристократов. В 1846 году, после Первой англо-сикхской войны, Ост-Индская компания продала долину Гулабу Сингху, радже Догра, за смехотворные 7,5 миллионов рупий — будто торговали не землёй, а ковром. Догра, индуисты в мусульманском краю, установили режим, который историки позже назовут «феодализмом с лицом дьявола». Крестьяне, в основном мусульмане, платили 80% урожая в качестве налогов, голодали, но махараджи строили дворцы с розовыми садами, где гости пили шампанское из хрусталя, купленного в Париже.
К 1930-м годам в Кашмире созрело сопротивление. Шейх Абдулла, харизматичный лидер-мусульманин, начал кампанию за права крестьян. Его лозунг «Кашмир для кашмирцев!» пугал и Индию, и Пакистан — обе страны хотели долину, но не хотели, чтобы она стала независимой. В 1947-м, когда Британия уходила, Шейх Абдулла оказался перед выбором: поддержать присоединение к Индии, где Неру обещал автономию, или к Пакистану, где ислам обещал равенство. Его колебания стали ещё одной спичкой в костре конфликта.
После первой войны Кашмир превратился в призрачную долину. Деревни вдоль LoC жили под грохот артиллерии; семьи, разделённые границей, махали друг другу через бинокли. Шпионы с обеих сторон просачивались через перевалы, одетые как пастухи или торговцы. В 1965 году Пакистан запустит операцию «Гибралтар», отправив диверсантов поднять восстание в индийской части — это приведёт ко второй войне. В 1971-м Индия расколет Пакистан надвое, создав Бангладеш, но Кашмир останется раной. В 1999-м пакистанские войска тайно захватят высоты Каргиля, начав войну, где солдаты будут драться врукопашную на высотах, где не хватает кислорода для дыхания, не то что для боя.
Но самая страшная война шла в тени. В 1989 году в долине вспыхнуло восстание. Молодёжь, выросшая под грохот пушек, взялась за оружие. Индия ответила репрессиями: пытки, исчезновения, массовые аресты. Пакистан, как всегда, отрицал участие, но тренировочные лагеря для боевиков за его границей цвели, как маки. К 2000-м Кашмир стал местом, где невесты надевали бронежилеты под свадебные наряды, а дети играли в «армию и повстанцев».
В 2019 году Индия совершила радикальный шаг — отменила статью 370 конституции, лишив Кашмир автономии. Долину отрезали от интернета, ввели войска, а политиков посадили под домашний арест. «Мы интегрируем Кашмир!» — заявили в Дели. «Это аннексия!» — ответил Исламабад. Мир снова заговорил о ядерной угрозе — ведь обе страны давно имеют бомбы.
Сегодня Кашмир — это бесконечный спор о прошлом, который убивает будущее. Индия показывает туристам озёра с плавущими домиками, но за поворотом — КПП с колючей проволокой. Пакистан хвастается «свободным Азад Кашмиром», но цензура там строже, чем в театре абсурда. А в тихих деревнях старики вспоминают, как до 1947 года индуистские свадьбы и мусульманские праздники шли бок о бок, как соседи обменивались блюдами в Рамадан и Дивали. «Мы были дураками, — говорит 90-летний Абдул Карим, бывавший в плену и у индийцев, и у пакистанцев. — Думали, что независимость принесёт мир. Но независимость — это когда за тебя решают другие».
История Кашмира — это не история границ. Это история страха. Страха махараджи потерять трон, страха крестьян потерять землю, страха Индии и Пакистана потерять лицо. Это история того, как империи, умирая, бросают в сердца людей семена ненависти. И как эти семена прорастают через поколения, отравляя даже рай.
...В 2008 году в архивах Лондона нашли письмо, которое Хари Сингх написал лорду Маунтбеттену через месяц после присоединения к Индии. «Если бы я знал, что моя подпись обречёт детей моих детей на вечную войну… — начиналось оно. Остальные строчки съела моль, оставив только пятна, похожие на слёзы.