В одной небольшой деревушке у подножия Голубой горы жил усердный крестьянин по имени Вэй. Не был он ни беден, ни особо богат, но руки его были мозолисты от труда, а лоб часто украшала не улыбка, а морщины тревоги.
То ли от шороха весеннего ветра в ивах, то ли от шелеста крыльев летучих мышей в ночи, но в сердце его давно посеялся страх. С утра до вечера Вэй слушал разговоры на базаре, прислушивался к чужим бедам, и каждый день приносил очередные дурные вести: «В Голубом княжестве урожай пропал от засухи!», «На севере бродят шайки разбойников!», «Великое землетрясение пошатнуло дворцы императора!». От каждого слова становилось ему всё беспокойней. Грудь словно сжимала стальная змейка страха, и некогда добрые глаза Вэя омрачились тревогой.
Тревоги его были так велики, что однажды ночью, не в силах уснуть, Вэй решил идти по лунной дорожке за пределы деревни и спросить мудреца Цзы-чжэня, который жил, говорят, уже третью сотню вёсен у родника на каменном утёсе.
Шёл он долго, но страху не было покоя, пока наконец не увидел, как в скалах под светом луны сидит Цзы-чжэнь. Верховья его волос путались с облаками, а борода, казалось, росла прямо из зелёного мха. Глаза мудреца были глубоки, как древние колодцы, и казались спокойными, будто поверхность горного озера в безветренный день.
— Мудрец Цзы-чжэнь! — поклонился Вэй так низко, что его колени оставили отметину в мягкой утренней росе. — Сердце моё давно не знает мира. Я слышу о бедах, и не могу дышать свободно: то засуха, то война, то болезни и разбойники. Как мне перестать волноваться, как жить, если в мире так много мрака и бедствий?
Мудрец ответил не сразу. Он взял пустую чашу и наполнил её водой из родника. Затем, молча, протянул её Вэю.
— Посмотри в чашу, — произнёс мудрец. — Что ты видишь?
— Я вижу воду, — ответил Вэй.
— Вглядись внимательней.
Крестьянин долго смотрел, и увидел, как на поверхности воды дрожит отражение облака, а рядом с ним прокатывается по кругу крошечный жук.
— Я вижу облако… Я вижу жука, — пробормотал Вэй, удивляясь простоте картины.
— Так вот, — сказал мудрец мягко. — Мир велик и многолик, как это облако. Он парит высоко, и иногда скрывает солнце, а иногда даёт дождь. Но если всё время думать об облаке — пропустишь красоту жука, который ползёт рядом с тобой.
— Но как же мне не думать об облаке, если в любой момент оно может пролиться грозой? — снова забеспокоился Вэй.
Цзы-чжэнь легко встряхнул чашу, и вода в ней забурлила, смешав изображение облака и жука.
— Чем больше ты тревожишься о будущем, тем больше волнуешь свою душу, как я волну воду в чаше. И тогда не увидеть тебе ни облака, ни жука, ни даже света неба, что дарит радость простым вещам.
Вэй задумался.
— Но если я не буду думать о том, что вокруг бедствия, разве я стану мудрым? — спросил он.
Мудрец улыбнулся и достал из-за пазухи обычное рисовое зерно. Подкинул его на ладони Вэя.
— Посей это зернышко и каждое утро нового дня, когда будешь поливать его водой, вспоминай: всё большое начинается с малого. Подумай: неужели ты сможешь вырастить рис, если будешь думать только о засухе или нашествии саранчи? Лучше заботься о том, что в силах изменить — дай ростку свет, полей его, улыбнись солнцу, порадуйся прохладному ветру — а будь гроза, справимся с ней, когда придёт её время.
Тут мудрец попросил Вэя закрыть глаза. Тот послушался. Почувствовал на лице свежесть, услышал лёгкое жужжание в траве, вдохнул аромат тёплой земли.
— Что ты сейчас чувствуешь? — тихо спросил мудрец.
— Я… впервые за долгое время просто дышу — и радуюсь, — прошептал Вэй. — Радуюсь тому, что жив.
Мудрец засмеялся:
— Так ты и нашёл свой ответ. Подобно воде в чаше — тревоги легко взмутить, но стоит оставить её в покое — вновь увидишь отражение неба, и все простые радости станут видны.
С тех пор Вэй перестал собирать чужие страхи, словно бурьян на поле. Он каждое утро сеял своё зерно, улыбался солнцу, здоровался с жуками, слушал пение птиц, и сердце его стало легким и тихим, как вода в чаше мудреца.
МОРАЛЬ И ВЫВОД
Мир вокруг часто полон тревожных новостей и мрачных слухов, но если позволить им заполнить своё сердце, можно забыть о простой радости бытия и о красоте малых вещей. Истинная мудрость состоит не в том, чтобы предугадывать каждый шторм, а в умении беречь в себе гармонию и мир, замечать жука на краю чаши и радоваться солнечному утру, доверяя жизни и отдавая силы тому, что в наших руках. Пусть вода в твоей душе будет спокойна, чтобы отражать истинную красоту мира — и жить, радуясь каждому дню.