Уважаемые читатели! Никак вы не даете мне возможность попрощаться с капитаном Шурочкиным и отцом Артемием. А раз так, то читайте новую часть и пусть название вас не смущает.
После возвращения из Тверской области Шурочкин решил разобраться в себе. Первым делом он сказался больным и отлеживался в своей комнате под неустанными заботами Кефира, который считал себя обязанным капитану за все его внимание к своей персоне, которое получал, проживая в его доме в виде кота. Сначала сам Шурочкин считал, что просто придумал себе недомогание, но пришедший по зову начальства врач подтвердил серьезное нервное истощение, которое дало нагрузку на сердце. С этого дня Шурочкин официально получил диагноз гипертония второй степени и первичная кардиомиопатия невыясненной этиологии.
Новости в службе Зеленого льва распространялись со скоростью лесного пожара. Уже к вечеру к болеющему заявилась делегация из Аполлинарии Юрьевны, Вали и Рамазана.
- Что же это вы, батюшка расхворались? – заохала Аполлинария Юрьевна, нимало не смущаясь, усаживаясь на кровать Шурочкина. – Такой молодой! Надо силы беречь, кто ж, кроме вас с этими супостатами бороться будет?
Она подсунула прямо под руку капитана бутылку с темной настойкой и модную коробку с атласной лентой, которая призывно расточала ароматы свежеиспеченного пирога с капустой.
-Настойка на травах. Наша, по семейному рецепту. По 30 капель в день и будешь, как новенький. И пирог с капустой. Капусточка для сердечной мышцы полезна, в ней витамина С больше, чем в апельсине. – назидательно сообщила она
- Омммм, - закатил глаза Валя, - этот витамин твой весь при термообработке пропадает.
Он положил рядом с Шурочкиным здоровенную банку с витаминами
– Вот. Американская космическая программа вся на этом сидит. Доставили сегодня, у меня дружок там есть. Поправляйся.
Рамазан тактично дождался, когда бабушка с внуком выскажут все свои пожелания и покинут помещение. Он подошел к Шурочкину, повязал ему на запястье толстую красную шерстяную нить с «куриным богом» и тремя узелками.
- Не знаю, что там американская программа, а вот таким амулетом мой двоюродный дед не одного человека вылечил от сердца. И сам до 101 года прожил. Я сейчас слова скажу нужные, чтоб амулет прижился на тебе, а ты уши закрой, чтоб не слышать. Только сердце услышит и послушается, будет работать. – Рамазан наклонился и действительно зашептал что-то над его рукой, время от времени касаясь колючей бородой.
- Все. Теперь выздоровеешь. Точно тебе говорю. – Рамазан похлопал Шурочкина по плечу и вышел.
На следующий день зашли Евгений Николаевич и принцесса. Она недавно получила порцию порошка и была в самом расцвете. Шурочкин от смущения не знал, куда себя деть. Он смотрел вбок, на ненавистную картину со свиноподобным младенцем, вверх, на гирлянды хрустальных подвесок на люстре, но только не на нее. В конце концов самым надежным он посчитал вовсе уставится на одеяло и не поднимать глаз, что было истолковано начальством на свой лад.
- Не переживайте так, дорогой Александр Александрович, современная медицина ушла далеко, особенно когда в нашем распоряжении лучшие ресурсы, но ведь есть и другие, проверенные столетиями средства. Долго в постели вы не пробудете. Евгений Николаевич, ведь мы всегда можем раздобыть для своих сотрудников дозу порошка? – уточнила принцесса
Про порошок Шурочкин слышал впервые, но судя по реакции Кефира и Евгения Николаевича, речь шла о чем-то крайне необычном и важном. Кефир засуетился и закивал, а Евгений поправил очки и уточнил, были ли подобные случаи в ее практике.
- Разумеется! Аристарх Платонович! Но там вопрос стоял о жизни и смерти, он принял слишком много, а здесь достаточно крошечной дозы!
В конечном итоге все поговорили и разошлись, оставив Шурочкина одного, в окружении всевозможных снадобий и презентов. На третий день к нему регулярно заходил только Кефир, который начал уговаривать Шурочкина встать и прогуляться по саду.
- По какому саду? –удивился Шурочкин – мы же в самом центре города
- По самому обыкновенному. – невозмутимо ответил оборотень – Извольте надеть портки и позвольте сопроводить.
На крыше дома действительно оказался зимний сад. Который больше был похож на участок запущенных джунглей где-то к западу от Ханоя. Но на Шурочкина, больше привыкшего к смешанным лесам средней полосы, это произвело большое впечатление. Он присел на затянутую мхом скамеечку и задумался.
- О порошке думаете? – участливо поинтересовался Кефир
- А что такое?
- Да чего о нем думать? Права принцесса. Ну нюхнете чуток и порядок. И никаких настоек и таблеток не надо. И вообще, сам боженька велит, раз в такой службе состоите. Приобщитесь, так сказать, к нашим…- и Кефир неопределенно махнул рукой куда-то в вбок.
- Кстати о боженьке… А где святой отец? – уточнил Шурочкин, несколько расстроенный тем, что за все это время напарник так и не навестил его.
- Да дела там у него какие-то с вашими, то есть с нашими оборотнями. Документы им на детей выправляет. Так что насчет порошка? Если решитесь, то я в миг достану. Есть ходы и выходы… –и Кефир умильно улыбнулся, что совершенно не шло к его бандитской роже.
Шурочкину стало стыдно. Ведь несмотря на свое отношение, от пообещал Татьяне помочь. А теперь, выходит за него отец Артемий отдувается. Внутренний голос, который сам Шурочкин не любил и называл его миниМы, ассоциируя с бывшим шефом, полковником Яковлевым, представлявшегося ему в бытность его подчиненным субъектом крайне неразборчивым в этическом смысле, занудно твердил ему, что раз сам Артемий заварил эту кашу, то пусть и расхлебывает. А он, Шурочкин, честный мент, сразу хотел все это гнездо разорить. Ишь чего удумали, из живых детей волчат делать! Надо было сразу извести там всех этим чудо-амулетом, волчьей печатью. Шарахнуть по ним из всех орудий. И нет никаких хороших оборотней, одно зло это, так их растак, к такой матери…
- Послушайте, Кузьма Евграфович, а вы вот сказали, наши оборотни…Каково это, быть оборотнем? Вы же всегда им были? – Шурочкин-гуманист, отогнал внутри себя брюзжащего миниМы и решил разобраться.
Кефир поднял брови и почесал изувеченный обрубок уха.
- Неприятно. Это очень неприятно. Да-с. Очень неприятно. Тяжело сдерживать себя, свои устремления и желания. А я ведь человек из общества, поставлен себя держать достойно. И как быть, если вдруг нестерпимо захотелось, скажем почесаться в каком-нибудь общественно непризнанном месте? Или вот птица. Боже, как я люблю птиц! Напрыгнуть, придавить, прижать крылышки, впиться в трепещущее горло, пустить кровь. Знаете, какая она на вкус, горячая кровь птицы???
Кефир мечтательно закатил глаза и вздрогнул. Шурочкину показалось, что на голове оборотня приподнялись волосы и странно заблестели глаза. Внезапно он мотнул головой и уселся на скамейку рядом с Шурочкиным.
- Вот так и живу. В постоянных самоограничениях.
- И как же вы справляетесь? В чем находите отдушину, утешение?
Кефир снова вздохнул.
- Думаете, что скажу про религию? Как эти ваши…наши тверские товарищи, погрязнуть в молитвах, почитании святого Христофора? Ходить среди людей, облизываться, а самим же горевать от невозможности свершить так желаемого, ныть, канючить у икон и прощения просить за помыслы не свершенные? Нет уж, увольте. Не такой человек Кузьма Фирсов, не такой. Я служу Отечеству. Стою на страже справедливости. Вот что для меня самое важное. В прошлой жизни своей много чего черного и непотребного я совершил, но был сослан на исправление в кошачьем образе, и вот тогда осознал, что истина и порядок важнее всего. Важнее всего того, о чем врут эти божьи люди. Никакого смирения, подставления второй щеки. Это все разложение, потворство прихотям. Только контроль жесточайший над собой, над своими прихотями и сомнениями, и тогда победа. – оборотень убеждал Шурочкина, глаза его горели, он был уверен в своем обосновании жизни.
Шурочкин внутренне сжался. Это было то, о чем он подозревал, но не мог сформулировать из-за сумбурности мыслей и отчасти внутреннего страха признаться самому себе, что не гуманистические идеалы его влекут, а именно осознание незыблемости и твердости в позиции, которая опирается на справедливость, неотвратимость наказания и воздаяние по заслугам. То, что не давало ему до конца поверить в Бога и довериться отцу Артемию.
Особенно тяжело было сейчас. Потому что истину, которую он так долго искал и боялся, открыл ему бывший бандит, оборотень, фактически его идеологический противник в прошлом, который встал на его же собственный путь по защите общества. А друг и напарник бросил его в такой момент, занимаясь делами тех самых оборотней, которые наделали дел, прикрываясь благими помыслами и почитанием христианских ценностей. Вот и чего стоят все его разговоры о ценности жизни?
Шурочкин вздохнул.
- Спасибо, Кузьма Евграфович. Вы даже не представляете, какой важный урок мне сейчас преподали и какой ценный совет дали.
Оборотень неловко заерзал на скамейке, вытирая глаза.
- Ну, что вы, Сан Саныч, я всего-то про себя рассказал. Вам спасибо. У меня ведь никто и не спрашивал никогда, каково мне живется. Вот оно какое дело, приятно, оказывается.
- Жаль, что вы не кот сейчас, а то бы погладил, как раньше. – улыбнулся Шурочкин
- Ой, что это мы, пора ведь и об обеде подумать. – вскочил Кефир со скамейки – Вы можете еще погулять, но лучше вернуться, вам доктор пока не разрешил много ходить.
Пришлось вернуться обратно и в комнате его ждал сюрприз.
- Ну как вы, друг мой? – навстречу ему шел отец Артемий- Вы уж простите мое вынужденное отсутствие. Но я каждый день о вас справлялся, молился о вашем здоровье.
Сердиться на него не было ну никакой возможности. В его ласковом глубоком голосе было утешение и искренность, которые моментально растопили ледяную броню, начавшую нарастать на душе Шурочкина после разговора с котом.
- Вижу, вас уже посетили наши коллеги со своими методами лечения. Дело, конечно ваше, но лично я больше доверился амулету Рамазана. Хотя бы аллергии не вызовет как витамины от Вали, и не отбросите коньки от настойки бабки Аполлинарии. – хохотнул святой отец. – А, впрочем, я тоже не сильно от них отличусь. Вот, примите и от меня подарочек.
Отец Артемий протянул Шурочкину крошечную пробирку, похожую на те, в которые разливают парфюм для ознакомления. На самом донышке виднелась мутная темная капелька жидкости.
- Хотите верьте, хотите нет. Но это самые настоящие слезы Богородицы.
Шурочкин недоверчиво посмотрел на отца Артемия. Ну не за дурака же он его принимает? Какие слезы в пробирке в наше время?
- Нет, не в этом смысле. – спохватился отец Артемий - Это слезы из глаз мироточащей иконы «Знамение». Обладают поистине волшебной силой. Я лично собирал в 1995 году. Выручали меня неоднократно. Даже тяжелейшее пулевое вылечили. Вот, последняя капля осталась. Думаю, что если добавить в стакан и выпить, то благотворно на весь организм подействует.
Шурочкин внимательно посмотрел на отца Артемия.
- Спасибо, я очень признателен. И все же, где вы были?
- Справлял документы детям. Не без вашей помощи, между прочим, хоть и косвенной. Обратился к вашему бывшему начальнику Павлу Анатольевичу, сославшись на вас. Он просто мастер по такой части. Два звонка и вопрос решен. Оформили как усыновленных. Все честь по чести. Татьяна и Анатолий передают свою безмерную благодарность. Потом в министерство культуры, пришлось напрягать уже мои связи, по линии патриархата. Будут восстанавливать часовню старца Игнатия. Патриархат заинтересовался этим вопросом. Три деревни без церкви, не дело. Направят им туда священника, отца Павла. Хороший мужик, толковый, опять же специалист по фольклору. Будет ему там чем заняться, ну, и свой человек нам не помешает. Вот такие вот у нас дела.
Шурочкину все это казалось какой-то ширмой. Как будто отец Артемий хотел сказать ему еще что-то, важнее и глубже, но примеривался и оценивал, правильно ли выбран момент.
- Отец Артемий, давайте начистоту. Что вы хотите мне сказать?
Святой отец уселся в кресло у кровати и сцепил руки на коленях. Он был в джинсах и свитере и спокойно сидел, закинув ногу на ногу.
- Дорогой мой Александр! Я хотел бы вам все рассказать, но сейчас совсем не время, вы нездоровы, к тому же, как я вижу, вы еще не до конца отошли от обиды на меня за это наше лесное дело…Я не могу просить вашей помощи, хотя бы потому что это дело личное и может подождать.
Шурочкин расстроился. Ему совершенно не хотелось, чтобы отец Артемий думал, будто бы он сердится на него. Ведь он упрекал в первую очередь только себя. К тому же, в компании святого отца он чувствовал странное спокойствие и уверенность в себе. Сам он объяснял это тем, что рос без отца и находил в Артемии отцовский авторитет и поддержку. Уж точно это было не связано с христианскими ценностями и вере в небесную силу.
- Вы можете свободно мне все рассказать. Я не болен совершенно. Просто нужно было немного времени, чтобы разобраться в себе.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ