Дождь шёл третий час подряд.
Гулкие капли стучали по крышам машин, по зонтам редких прохожих, по выбоинам серого асфальта. Воздух был густым, мокрым, как старое покрывало, пропитанное сыростью и тоской.
Алина шла быстро, почти бегом, но ноги всё равно цеплялись за каждую трещину в плитке. Метро уже закрылось, автобус так и не пришёл, такси не брало трубку.
Оставался только трамвай.
Она свернула на узкую улицу, где давно не горели фонари. Где вместо шагов слышался только плеск воды и ровное, тяжёлое дыхание самого города.
Там, впереди, стояла трамвайная остановка.
Таких она раньше не видела. Деревянная крыша с облупившейся краской. Табличка, на которой не было ни названия, ни времени. Только потускневшая цифра: 0.
Трамвай подъехал бесшумно.
Он был старый. Такой старый, что не мог бы ездить по рельсам современного города. Деревянный корпус, бронзовые украшения по краям окон. С боков шелушилась чёрная краска.
Над дверьми — табло, на котором светилось одно слово, холодными белыми буквами:
"КОНЕЧНАЯ".
Двери раскрылись с тяжёлым вздохом, и запах старого металла смешался с чем-то странным… как в комнате, которую запечатали много лет назад и вдруг открыли.
Холодом потянуло изнутри.
Алина замерла, сжимая ремень сумки так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Но назад дороги не было — в ночи вдруг стало слишком тихо, и это безмолвие давило сильнее дождя и усталости. Она шагнула внутрь.
В вагоне пахло пылью и чем-то... горьким.
Деревянные лавки скрипели, даже если на них никто не сидел.
Лампы под потолком тускло мерцали, раз за разом гаснув, словно вагон время от времени проваливался в темноту.
Она заняла место возле окна. Стекло было запотевшим снаружи, а пальцем внутри на нём кто-то давно вывел слово: "Выхода нет".
Двери закрылись без звука.
Трамвай тронулся.
Алина глянула вглубь вагона.
Там сидели двое. Старик в потрёпанном пальто, его глаза были плотно закрыты, и он что-то шептал себе под нос. Пальцы перебирали невидимые чётки или волосы... трудно было понять.
На другом сиденье — женщина лет сорока. В руках у неё был букет сухих цветов, обёрнутый в пожелтевшую бумагу. Цветы были мёртвыми. И когда трамвай качнулся, с них посыпалась чёрная пыль, словно прах.
Женщина подняла голову и посмотрела на Алину.
Её глаза были… слишком тёмными.
И слишком пустыми.
— Ты тоже на последнюю остановку? — спросила она.
Голос был мягким, но внутри него что-то шуршало, как гниющие листья под ногами.
Алина сглотнула, но не ответила.
Женщина улыбнулась. Медленно. И опять уставилась на букет, словно ждала, пока осыпется последний лепесток.
За окном проплывали улицы, которые Алина не узнавала.
Дома были пустыми, чёрными.
Фонари не горели, но в каждом окне виднелся тусклый силуэт.
Силуэты стояли без движения и смотрели… на трамвай.
И тогда она поняла:
они ждали, когда он остановится.
Трамвай ускорился.
Колёса больше не стучали по рельсам.
Шёл гул… ровный, вязкий, как будто вагон плыл по чёрной воде.
И когда Алина посмотрела на водителя, сердце пропустило удар.
На его месте никого не было.
Продолжение следует...