— Леха, ну чо, пойдем в чипок или нет?
Мужчина – под пятьдесят лет, низкого роста с брюшком и сединой в бороде обращался к парню – чуть меньше тридцати, но с уже седыми нитями на голове. У парня культя левой руки была замотана белым эластичным бинтом, а мужчина опирался на покрытый желтым лаком деревянный костыль,
— Пойдем, Петрович, а то эта больничная еда уже достала. Щас только оденусь.
Удерживая здоровой рукой синие полосатые штаны, Леха засунул в штанину правую ногу, потом, с трудом нащупав отверстие в штанах, вставил туда левую. Затем убрал в левый рукав такой же сине – полосатой рубашки культю, накинул рубашку на плечо и сзади просунул правую руку. В завершении Леша надел черные магазинные носки. Сделать это одной рукой было очень непросто.
—Я готов – сказал он, на ходу вставляя ноги в черные резиновые тапки, и заковылял вслед уже вылетевшему из палаты Петровичу. В ноздри ему ударил медикаментозный и, при этом удивительно чистый от проветривания, больничный воздух.
Несмотря на костыль в руке Петрович передвигался быстро, но вприпрыжку. Издалека он даже был похож на возвращающегося из детского сада ребенка, но эта иллюзия мгновенно пропадала стоило посмотреть в его пронзительно карие глаза с застывшими в них огненными взрывами . И дело тут было вовсе не в его военной специальности (Петрович был сапер и подорвался, разминируя путь для колонны бронетехники).
Проходя сквозь серые коридоры госпиталя со сновавшими вдоль стен больными и медсестрами, Леха задумался: «Сколько же инвалидов будет по итогам этой войны. Ведь только в их корпусе было около пятидесяти ампутантов. У кого-то не хватало руки или ноги, а были ведь и парни без обоих ног».
Навстречу им попался Вася на коляске. У него ноги были оторваны выше колен. Но несмотря на это Вася проявлял удивительную жизнерадостность и жил планами о возвращении домой. Там в Новосибе его ждала жена и трое детей. Леха даже видел в госпитале его жену – маленького роста, усталую от работы, заботы о детях и тревоги за мужа».
«Вообще, ампутация не приговор – подумалось Лехе – протезы им минобороны всем обеспечит, работу в военкоматах и штабах тоже гарантирует. И, вообще, за пять месяцев в госпитале я почти не встречал здесь подавленных людей. Наоборот все постоянно шутят и стебутся друг на другом»
В чипке их ждала вечно доброжелательная к пациентам госпиталя и веселая продавщица Юля.
— Ну, вот и голодающие Поволжья явились – сразу начала подкалывать их Юля и в такт ее смеху задрожало ее полное тело.
— Не, Юля, мы из Африки приехали, за гуманитарной помощью – с улыбкой парировал ей Петрович, - есть у тебя что-нибудь вкусненькое?
— Только сегодня привезли – ответила она и показала рукой на витрины и холодильник, наполненные выпечкой, салатами, замороженной едой и газированными напитками.
Не сказать, что они голодали в госпитале. Здесь кормили сытно и даже с налетом разнообразия. Но за полгода на попечении военно - медицинского управления им этого разнообразия уже не хватало.
— Селёдку под шубой, самсу и кофе. – сделал заказ Леха - Это сейчас. С собой пару сэндвичей с курицей и две банки с колой.
К коле Леха пристрастился ещё в госпитале. Причем, отечественная импортозамещенная кола нравилась ему больше «американской». Она была мягче и в ней не было резкой кислотности и приторной сладости оригинала.
— Опять доброту в себе повышаешь. – пошутил Петрович, намекая на название отечественного напитка.
—Куда уж добрей. – подыграл своему соседу по палате Леша.
Впрочем, так оно и было. Леша и, вправду, был добрым. Иногда даже чересчур. Очень многое прощал и своей жене, и друзьям, и просто незнакомым. Чем многие и использовались, особенно по части невозврата долгов.
Но это не значит, что он был мягкотелый. Когда надо Леша всегда мог упереться и жёстко настаивать на своем. И тогда никакая едрическая сила не могла его остановить. Так и случилось полгода назад.
****
Лешина штурмовая группа зашла во вражеский окоп вторыми. К тому времени от первой группы осталось всего трое человек. Они закрепились в начале окопа и наотрез отказывались идти вперёд.
Леша не стал тратить на них время: это только усилит панику в его группе и приведет к потере драгоценных секунд после артподготовки. Укропы ещё в панике и надо этим пользоваться. Тогда он отправил вперёд первую двойку (Рыжего и Прапора) и сам пошел третьим. Во главе второй тройки поставил Сергеича.
Первые пятнадцать метров их тройка прошла без сопротивления. Но приходилось постоянно наклоняться из-за поваленных деревьев. Под ногами валялось всякое барахло: мешки с песком, цинки из-под патронов и гранат, упаковки от сухпайка.
На середине пути им попался труп укропа. Закинув руки вверх, молодой парень с огненно-рыжими волосами под каской с явной обидой смотрел на небо своими остекленевшими синими глазами. «Что ты здесь делаешь парень?» - мелькнуло в голове у Лехи. Причем, без всякого понимания, к кому он обращался - к себе или этому украинскому мобилизованному.
Двигались по отработанной на полигонах схеме. Впереди чуть наклонившись шел Рыжий, нацелив автомат вперед. Его задача осматривать все, что впереди и открывать огонь в случае опасности. За ним вплотную шел Прапор. Он прикрывал Рыжего и при необходимости должен был резким рывком выдернуть его за шкирку назад.
Леха шел слегка сзади и контролил бойницы справа и слева, параллельно он держал связь с Сергеевичем и командиром роты, который наблюдал за происходившим с беспилотника и наводил в случае необходимости на врага АГС, танки и артиллерию.
Внезапно на изгибе окопа появились укропы и начали стрельбу из пулемета. Прапор резко рванул Рыжего и вытащил того практически из под пулеметной очереди, хотя одна пуля все же попала ему каске по касательной.
Затем Прапор вытащил з подсумка РГД, оторвал чеку, и бросил гранату вперёд. «Бах-бах». На автомате кинул вслед первой гранате вторую. «Бах-бах-бах». Пулемет замолк. Тогда Леха, Прапор и опомнившийся Рыжий открыли ураганный огонь из своих АК. «Тра-та-ат-та, тра-та-та».
Наконец, стрельба затихла и они снова двинулись вперёд. Первым на этот раз пошел Прапор, за ним Леха и замыкал их тройку Рыжий. Ещё десять метров они прошли без проблем, миновав покореженное осколками «эфки» полное тело высокого пулеметчика в тельняшке под мультикамом. Осколок гранаты снес ему примерно треть головы и каску. Вся пропитанная серым мозговым веществом и коричневой, застывшей на морозном воздухе, кровью она валялась рядом с укропом. Единственный глаз пулеметчика обиженно смотрел вверх.
Они прошли ещё метров пять и тут началось. На них навели минометы. Это означало, что они бросили этот окоп, и значит боевая задача их взвода была выполнена. С другой стороны, это предвещало большой ба-ба-бах на их направлении. И он этот «бах-бах» начался.
Бах-бах-бах. Ударило где-то рядом! Вся их группа мигом рассосалась по навесам и лисьим норам. Леха примостился рядом с Прапором под навесом. Тот был не самой лёгкой комплектации и места им не хватало.
Бах-бах-бах. Ударило где-то совсем рядом.
Леха вышел по рации на командира по рации.
— Ваныч, Ваныч, я Студень. Нас кроют, нужна артподдержка.
Студень был его позывным, образованным от фамилии - Студеникин.
— Студень, Студень, я Ваныч - вышел на связь командир роты. Все вижу. Сейчас танки поддержат.
Танки их действительно поддержали. Бам-бам-бам - загремели в сторону противника стволы «девяностиков». И минометы врага понемногу заглохли. Но уже в самом конце обстрела одна мина упала прямо в окоп. Осколки от нее по касательной залетели прямо в их укрытие. Прапора убило сразу наповал, а Лехе попало в кисть левой руки и голень.
Злобно ругнувшись в адрес укропов, Леша на автомате как учили инструктора, выдернул из аптечки оранжевый жгут и, схватив его кончик зубами, начал целой рукой наматывать жгут его на плечо. Закончив с первым жгутом, он достал второй он обмотал его вокруг руки и кое-как завязал его на бедре.
И только тогда Леха посмотрел на тело Прапора. Тот как и встреченные ими трупы укропов смотрел своими вечно веселыми голубыми глазами в небо. В них царило спокойствие. «Отмучался Прапор - подумалось Лехе, – лёгкой ему дороги на небо». И тут же сам посмотрел вверх.
На синем наполненном редкими белыми кучерявыми облачками июльском небе Донбасса царило олимпийское спокойствие. Обстрел (и наш, и противника) прекратился, автоматная стрелкотня тоже. Наступили редкие на войне минуты тишины. ишь назойливое жужжание беспилотников обеих сторон портило картину.Удивительно но беспилотники не мешали птицам, которые стаями носились рядом с ними. Лишь три из них, отделившись от своей стаи во всю махая белыми крыльями, устремились вверх. Навстречу Солнцу и звёздам, которые скоро покроют вечернее небо своими живыми искорками.
В детстве Леха читал в детстве, что древние (то ли шумеры, то ли египтяне) считали, что звезды – это души погибших воинов, которые после смерти боги помещали на небо. Чтобы они наслаждались там покоем и со спокойной рассудительностью наблюдали за потомками. Впрочем, и православный Рай чем – то был похож на древний вариант.
Этот представление о небе нравился Лехе больше чем скандинавский миф о Вальхалле. Пиры и девицы – это, конечно, хорошо. Но лучше, чтобы они были на этом свете. А на том свете лучше отдохнуть. «Ты там только сильно не расслабляйся, Прапор – опять вздумалось Лехе, - лет через пятьдесят и я к тебе присоединюсь. Со мной не забалуешь»
Леха тихо позвал Сергеича. Тот прибежал, держа в руках свой АКС, которому завидовала вся рота.
— Что там с твоими, Сергеич, все целы?
— Все целы. – ответил Ваныч, только Косого чуть поцарапало. Но ничего до свадьбы доживёт.
На рацию вышел Ваныч:
— Студень, Студень, я Ваныч. Как обстановка?
— Ваныч, Ваныч, я Студень, задача выполнена, но есть один «дуб» и два «листочка». Для одного нужна эвакуация.
— Студень, Студень, я Ваныч, - ответил Иваныч, – ждите. Будет.
Так Леша оказался в госпитале. И уже полгода здесь находился. Сначала его лечили, а теперь он просто ждал свой протез, который должны сделать буквально на днях. После этого Леха собирался ехать домой. Там его ждала жена и ребенок.
***
Добрый - усмехнулся Леша, выходя из чипка вместе с Сергеичем. Да, наверное, я «добрый».