Осень 1893 года в Вальденброке, затерянном в глуши Померании, была промозглой и зловещей. Туман, густой, как саван, стелился по узким мощёным улочкам, заглушая стук копыт и скрип телег. Я, Эльза Кройц, детектив из Берлина, прибыла сюда по письму бургомистра. Его послание, испещрённое торопливыми, дрожащими строками, рассказывало о необъяснимых исчезновениях у озера Варнхольт, что лежало в миле от города. Семь человек за три года растворились без следа, и местные шептались о проклятии — древнем зле, что таилось в чёрных водах. Я, привыкшая доверять логике и фактам, отмахнулась от этих россказней. Но что-то в письме — страх, пропитавший каждую букву, — заставило меня собрать чемодан и сесть на поезд.
Вальденброк встретил меня сыростью и настороженными взглядами. Местная таверна, пропахшая кислым элем и плесенью, была единственным очагом тепла в этом угрюмом городишке. Там я встретила его — Лукаса Лихта, сына пастора. Его лицо, с резкими скулами и глазами цвета озёрной глубины, выделялось среди грубых лиц завсегдатаев. Когда он подал мне кружку эля, наши пальцы случайно соприкоснулись, и я почувствовала, как тепло его кожи контрастирует с холодом этого места. Его взгляд, тревожный, но мягкий, задержался на мне чуть дольше, чем нужно, и моё сердце забилось быстрее.
— Вы детектив? — спросил он тихо, почти шёпотом, словно боялся, что стены подслушают.
— Да, герр Лихт, — ответила я, стараясь скрыть лёгкое смущение. — Расскажите, что знаете об озере.
Он отвёл глаза, теребя край полотенца, но затем снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула искра — не только тревога, но и что-то тёплое, почти интимное.
— Люди говорят, оно живое. Что-то в нём… смотрит. Моя сестра, Мария, пропала там два года назад. Последней её видели у воды. Она говорила, что слышала голос. Женский. Звал её по имени.
Я записала его слова в блокнот, подавив привычный скептицизм. Голоса? Проклятия? Чепуха. Но его тревога была неподдельной, и его близость — его голос, низкий и чуть хриплый, — заставляла меня чувствовать себя уязвимой. Я решила начать расследование с озера, но уже знала, что Лукас будет занимать мои мысли больше, чем мне хотелось бы.
На следующее утро, едва рассвело, я отправилась к Варнхольту. Лес вокруг был мрачен: голые деревья с ветвями, похожими на скрюченные пальцы, тянулись к серому небу. Воздух пах гнилью и чем-то едким, как тухлая рыба. Чем ближе я подходила к озеру, тем сильнее ощущала… давление. Словно кто-то невидимый следил за мной, и его взгляд был холодным, как могильная плита. Я стиснула рукоять револьвера в кармане пальто, но это не помогло унять дрожь.
Озеро открылось внезапно, словно занавес в театре кошмаров. Идеально круглое, с водой чёрной, как смоль. Ни ряби, ни отражений — лишь мёртвая, зеркальная гладь. Оно выглядело неживым, но в то же время… живым. Я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом, а сердце сжимается от необъяснимого ужаса. Это была бездна, смотрящая на меня.
На берегу я заметила следы — глубокие борозды, будто кто-то волок тяжёлый груз. Они вели к воде и обрывались у кромки. Никаких признаков борьбы, никаких улик. Я присела, чтобы зарисовать их в блокнот, но услышала шорох. Резко обернулась — никого. Лишь туман, сгущавшийся над водой, словно призрачная вуаль, полз к берегу. Тишина была такой густой, что звенело в ушах, но в ней я уловила… шепот. Едва слышный, но настойчивый, как дыхание за спиной. Он звал меня. По имени.
Я отступила от воды, стараясь дышать ровно. Это был просто ветер, сказала я себе. Но мой взгляд зацепился за что-то в траве. Маленький медальон, покрытый грязью. Я подняла его, счистила налёт — на крышке была выгравирована буква «М». Мария? Я сунула находку в карман и поспешила прочь, чувствуя, как озеро смотрит мне в спину.
Вечером в таверне было людно, но туман за окнами был таким густым, что едва виднелись мостовые. Смех звучал резко, почти насмешливо, пока я пробиралась к стойке. Лукас ждал меня, его лицо было бледным, но глаза загорелись теплом, когда он увидел меня. Он откинул прядь тёмных волос со лба и выдвинул для меня стул.
— Нашли что-нибудь? — спросил он, придвигаясь чуть ближе, чем требовала вежливость.
Я опустилась на стул, всё ещё взбудораженная встречей с озером.
— Вот, — сказала я, кладя медальон на стол. Его пальцы коснулись моих, когда он взял вещицу, и по коже пробежала дрожь — не от страха, а от тепла его прикосновения.
Он вздрогнул, узнав медальон.
— Мария, — прошептал он. — Она никогда его не снимала.
— Расскажите всё, — попросила я тихо, наклоняясь ближе. Его запах — дым костра и кожа — окутывал меня, отгоняя холод озера.
Лукас помедлил, затем заговорил, его голос был низким и напряжённым.
— Мария изменилась перед тем, как пропала. Стала тихой, замкнутой. Говорила, что озеро зовёт её… женский голос в её снах. Я думал, она просто устала, но однажды ночью она ушла. Я искал её, но нашёл только туфлю у воды.
Я записывала, стараясь не замечать, как его колено случайно коснулось моего под столом, вызывая искры по всему телу. Когда он закончил, я подняла взгляд, и его глаза поймали мои — открытые, полные боли и чего-то ещё, чего я не решалась назвать.
— Не ходите к озеру ночью, Эльза, — сказал он, и его голос дрогнул от беспокойства. — Пожалуйста.
Я хотела возразить, сказать, что не боюсь, но забота в его взгляде растопила мою решимость.
— Я буду осторожна, — пообещала я, и когда его рука накрыла мою, тёплая и сильная, я не отстранилась.
Той ночью я не могла уснуть. Ветер выл за окном, и в его вое я слышала шёпот — моё имя, скользящее сквозь тьму. Я встала, чтобы проверить окно, но замерла: на полу у кровати блестела лужица воды, которой там быть не могло. Я склонилась, коснулась её пальцами — ледяная, с запахом гнили. В углу комнаты что-то шевельнулось, и я медленно подняла взгляд. Тень, слишком высокая и изломанная, стояла у стены, её глаза — белёсые, без зрачков — смотрели прямо на меня. Она шептала моё имя, и её голос был тот же, что я слышала у озера. Я схватила револьвер, но тень растворилась, оставив лишь холод и ощущение, что Варнхольт уже выбрал меня своей следующей жертвой.