Свекровь выудила у мужа деньги, которые мы собирали на отпуск этим летом

Мы наконец-то накопили нужную сумму на поездку в Грецию. Шесть месяцев экономии: отказ от кафе, продажа старых вещей на авито, сверхурочные в офисе. И вот оно — ровно 350 тысяч. До августа оставалось три недели, а я представляла, как мы с Сашей будем пить кофе на балконе с видом на Эгейское море.

Он вернулся с работы позже обычного. «Маме срочно нужны деньги», — выдохнул, не снимая куртки. В животе похолодело.

— Опять? В прошлом месяце ты отдал ей половину премии… — Она сказала, что иначе квартиру отнимут. Какие-то долги по ЖКХ за два года.

Его мать всегда находила причины: то лекарства, то сломалась стиралка, то «внукам на день рождения». Но впервые речь шла о сумме с тремя нулями.

— Саш, это наши последние деньги. Мы два года не были нигде, ты сам говорил, что сгораешь на работе…

Он сел на стул, руки в волосы. Знакомый жест беспомощности. Я знала эту схему: его виноватые глаза, мямлящее «она же одна», мои попытки быть понимающей. Но сейчас внутри что-то треснуло. — Ты уже отдал? — спросила тише. Он кивнул.

— Всё? — Она сказала, что вернет к осени…

Громко хлопнула дверцей шкафа. В голове крутились цифры: 350 000. Столько раз мы ссорились из-за его неумения сказать «нет», столько раз я глотала обиду, думая: «Ну вот, сейчас накопим, и всё наладится». А Греция была не просто отпуском. Это была первая наша мечта после ипотеки, рождений детей, бесконечных «потом».

— Ты даже не спросил меня, — прошептала. — Ты бы сказала «нет»! — он вскочил. — А как я должен был? Бросить мать в беде? — В «беде»? — засмеялась я горько. — В прошлом году она «спасалась» от долгов, купив новую шубу! Ты проверял эти квитанции? Звонил в УК?

Он отвернулся. Ответа не последовало. Значит, не звонил. Как всегда.

Ночью он пытался обнять меня, бормоча: «Прости, мы как-нибудь…». Я притворилась спящей. Утром, пока он был в душе, зашла в его телефон (да, подло, но мне было всё равно). В переписке с матерью — голосовое сообщение: «Сыночек, я знаю, это тяжело, но ты же не позволишь своей матери остаться на улице? Ты же у меня добрый…».

Да, именно это слово она использовала всегда. «Добрый» — как крючок, чтобы тащить из него деньги, время, нервы.

На работе я отправила запрос в управляющую компанию ее дома. Через два часа пришел ответ: задолженности нет. Всё оплачено.

Приложила скрин к письму: «Посмотри сам». Он ответил через час: «Я поговорю с ней».

Вечером он молчал. Я варила макароны, дети кричали в комнате, а в голове крутилось: «Развод? Или смириться?».

— Она сказала… что хотела сделать сюрприз, — Саша убирал со стола. — Купить дачу. Для нас. Чтобы дети летом на природе были. — И где дача? — спросила, глядя на него. — Она передумала.

Мы смотрели друг на друга, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама: усталость. От вечной лжи, от игры в счастливую семью, от матери, которая годами высасывала из него жизнь, прикрываясь одиночеством.

— Больше ни копейки, — сказала я. — Или я заберу детей и уеду.

Он кивнул. Не знаю, верила ли я ему.

Теперь в ящике стола лежит конверт с надписью «Греция». Я иногда открываю его и кладу внутрь новые купюры — мелкие, по пятьсот, по тысяче. Медленно. Без восторга. Как будто коплю не на мечту, а на билет в один конец.