Мои воспоминания о службе в Президенстком полку(8 часть).

По окончании поучительной беседы, кто-то из сержантов надиктовал нам под запись статьи устава и строевую песню. И то и другое было самым редкостным бредом, намного хуже и бредовее самого бредового бреда, с которым я сталкивался когда-либо, в колледже, или даже в школе. Но мало того, что мы это записали, это следовало ещё и выучить. «Плевать»,- думал я, «пусть делают, что хотят, но я не стану это учить». Мыслил я, конечно, очень наивно.
«…От героев былых времён,
Не осталось порой имён.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землёй-травой…»
Полностью эту песенку я не вспомню сейчас, да оно и не к чему. Пел я её много лет назад.
Названный мною выше бредом материал, представлял собой строевую песню и статьи устава, включающие в себя обязанности дневального по роте и что-то там ещё. После занятий снова было построение, на обед, который был точной копией завтрака. Такой же бег всем стадом, бесшумное сидение за столом и вся прочая ерунда. Отличием явился компот вместо кофе и отсутствие бутербродов с маслом. Пообедав, снова построились и вся рота была загнана в курилку. Курилка стала ещё одним поводом для моего негодования. Мало того, что я не курил, так ещё загоняли туда пинками и ударами по рёбрам, сквозь узкий проход, обозначенный двумя столбиками и настолько символической оградой, что так и подмывало просто через неё перешагнуть. Однако всем уже было ясно, что переход через условные границы курилкиного забора, это очередное «до хрена расслабона». Давка при входе в курилку была просто ужасной, ещё хуже, чем при беге по лестнице, по пути в столовую. Попав-таки внутрь, я просто стоял возле дерева, угрюмо глазея вокруг и вдыхая табачный дым. Ко мне подошёл Антонов.
- Дима,- представился он. – Ты не куришь?
- Саша,- я протянул Антонову руку. – Не курю. Неясно, зачем некурящих загоняют в курилку вместе с курящими? Идиотизм.
- Не говори,- грустно согласился Димка. Он тоже был некурящим. Стоявший неподалёку и усердно дымивший парнишка, уже немного запомнившийся мне, прокомментировал наш разговор:
- Я вчера закурил. В армии все курят. Мне ещё отец на проводах сказал: в армии без сигарет не получится.
- Не все курят,- возразил я. - Мы с Димкой не курим.
- Н-у-у, вы с Димкой… У вас ещё два года впереди.
Сержант оборвал нелепый спор, прокричав громко:
- Бычки в урны, на выход строится!
Тут же всё стадо пришло в движение, побросав окурки под ноги. Я немного замешкался и этого секундного замешательства хватило для того, чтобы подгоняемый сержантскими ударами поток живого мяса, буквально вынес меня из курилки, причём спиной вперёд.
Приятным разнообразием, после череды построений и бега всем стадом, послужил поход в туалет. Во время этого долгожданного мероприятия я впервые узнал, как именно можно справить нужду за десять секунд, разделив при этом унитаз с десятью товарищами по несчастью, переполненными жизненной энергией.
После похода в туалет было «личное время», во время которого вся рота, дружно занималась наведением порядка. Я ещё раз убедился, что хуже наведения порядка сложно что-то придумать. Снова всё вокруг бегало, падало, отжималось, ползало, получало табуретом по башке и ещё много чего делало. Мне немного повезло, командир второго, моего, отделения, попался почти вменяемый и во время всеобщего избиения показывал, как надо набивать кантик и ровнять стыки между кроватями, делая их идеальными и прекрасными.
Так проходил первый день, показавшийся мне невероятно длинным. Именно в этот день, не помню, как и когда, я познакомился с Чубаковым Олегом, Никишиным Димкой и Болдиным Денисом.
Чубаков Олег был спокойным, но пожалуй слишком улыбчивым парнем, всё время вспоминающим свою девчонку Катю. С первого взгляда на него я понял, что он самбист или борец. Мы сразу нашли общий язык, несмотря на очень сильную разницу во взглядах. И сразу в наших взаимоотношениях появились определённые традиции: в первый же день, когда мы стояли и трепались, во время чего-то строго-настрого регламентированного, типа наведения порядка, какой-то младшой заставил нас отжиматься, чтобы меньше «языками чесали». Я отжимался и весь кипел от злости, когда вдруг посмотрел на Олега и с удивлением обнаружил, что тот буквально надрывается со смеху. Глядя на него, я тоже начал ржать, не знаю почему, вероятно это было что-то типа массового мини-психоза. Добром это конечно не кончилось и доведённый до полного неистовства нашим смехом, младшой отстучал на наших головах такую дробь табуретом, что смеяться пришлось про себя. Тем не менее, традиция зародилась и редкое наведение порядка проходило без нашего весёлого отжимания. Как-то после очередного такого сумасшествия, я спросил Олега:
- Ты хоть что всё время ржёшь-то?
- Смотрю на твою злую рожу и становится очень смешно!
Вот так-то...