Будильник зазвонил в 5:30, разрывая тишину хрущевки. Сергей Иванович Морозов, учитель истории с 15-летним стажем, резко вздрогнул и потянулся к тумбочке. Его рука нащупала не только пластиковый будильник, но и стопку тетрадей — вчера он заснул, так и не проверив последние контрольные.
Голова гудела, будто в висках стучали молотками. Вчера опять засиделся до двух ночи — после уроков был педсовет, потом родительское собрание, а вечером пришлось помогать Кате с проектом по биологии.
— Опять не выспался… — прошептал он, потирая переносицу.
Рядом на продавленном диване лежала жена, Ольга. Она работала медсестрой в районной поликлинике, и сегодня у нее дневная смена. Их дочь, Катя, училась в 8-м классе. В соседней комнате слышался ровный девичий храп — значит, хоть она выспалась.
— Серёж, ты встал? — слабым голосом спросила Ольга, не открывая глаз.
— Встал… — он вздохнул, с трудом отрывая спину от матраса. — Сегодня педсовет, опять будут говорить про «оптимизацию».
Ольга молча отвернулась к стене. Они оба знали, что это значит — либо сокращение ставок, либо еще больше нагрузки за те же деньги. В прошлом году из школы уволили двух учителей, и их часы раскидали между оставшимися.
В школе было холодно — батареи еле грели. В коридорах пахло старым линолеумом и дешевым хлором. Сергей прошел в учительскую, где уже сидели коллеги. Наталья Петровна, учительница литературы, пила чай из старой кружки с надписью «Лучший педагог-2015».
— Опять задерживают зарплату, — сказала она, не глядя на него. — Уже третья неделя.
Сергей молча кивнул.
На педсовете директор, Людмила Петровна, говорила о «повышении эффективности».
— Коллеги, нам нужно активнее участвовать в конкурсах, привлекать внебюджетные средства! — вещала она, сверкая лакированными ногтями.
Сергей сидел, сжав кулаки. Его пальцы сами собой постукивали по столу — нервный тик, появившийся после того, как в прошлом году ему отказали в надбавке за высшую категорию.
— Людмила Петровна, а когда нам обещанную надбавку за категорию выплатят? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
В зале повисла тишина.
— Сергей Иванович, вы же знаете, бюджет урезали… Но мы работаем над этим!
Он хотел крикнуть: «Над чем работать?! Я получаю 28 тысяч, а квартплата 12! Катя в прошлом месяце порвала кроссовки, а новые — 5 тысяч!» — но промолчал.
Вечером за ужином Катя сказала:
— Пап, нам в школе сказали, что нужно сдать 3 тысячи на новые шторы в актовый зал.
Сергей опустил вилку. Макароны с тушенкой внезапно показались ему безвкусными.
— Опять? В прошлом месяце собирали на ремонт туалета, перед этим — на подарки выпускникам.
Ольга вздохнула:
— У нас в поликлинике тоже. То на краску, то на вату… А зарплату задерживают. Вчера главврач опять сказала: «Потерпите, скоро поступят деньги».
Сергей потушил сигарету (он снова начал курить — нервы). Пепельница была переполнена.
— Может, мне пойти грузчиком, или курьером? — горько усмехнулся он. — Там пока платят больше.
— А кто детей учить будет? — тихо спросила Ольга.
Он посмотрел на Катю. Дочь молча ковыряла вилкой в тарелке.
В субботу Сергей поехал в соседний район — репетиторство. 500 рублей за час. Пять часов в душной квартире, объясняя ЕГЭ детям богатых родителей.
— Сергей Иванович, вы так хорошо объясняете! — сказала одна девочка. — Почему вы в школе работаете?
— А кто вас там учить будет? — ответил он, но тут же пожалел.
Вечером он отдал деньги Ольге:
— На лекарства твоей маме…
Она заплакала.
В мае, на «Последнем звонке», выпускники говорили красивые слова. Одна девочка подошла к Сергею:
— Спасибо вам за всё… Вы лучший учитель.
Он кивнул, но внутри было пусто.
Вечером, сидя на кухне с бутылкой дешёвого пива, он сказал Ольге:
— Я больше не могу.
— Куда ты денешься? — спросила она.
— Не знаю… Но если я останусь — мы так и будем жить в нищите.
Ольга долго смотрела на мужа, потом тихо сказала:
— А кто, если не ты?
Сергей замер. Пиво в его руке казалось вдруг тяжелым, как будто в бутылке был не дешевый лагер, а расплавленный свинец.
— Кто будет учить этих детей? — продолжила она. — Кто объяснит им, почему Куликовская битва важна, или как читать между строк «Войну и мир»? Кто скажет Кате, что история — это не просто даты в учебнике, а живые люди?
Он хотел ответить: «Кто угодно», но не смог. Потому что знал — не «кто угодно». Не каждый выдержит эти бесконечные педсоветы, эти унизительные «сборы на шторы», эти ночи над тетрадями при свете настольной лампы.
— А кто, если не я? — прошептал он, глядя на свои руки. Руки учителя, на которых уже проступали первые признаки артрита от бесконечного письма.
— Вот именно, — кивнула Ольга. — И если не я — кто будет ставить капельницы бабушкам в поликлинике? Кто будет объяснять, как пить таблетки, чтобы не стало хуже?
Они замолчали. В соседней комнате Катя смеялась, смотря что-то на телефоне.
— Но как? — спросил Сергей. — Как жить, если даже на кроссовки не хватает?
— Не знаю, — честно ответила Ольга. — Но если все уйдут — что останется?
Он представил школу без учителей. Больницу без медсестер. Дороги без дворников. Магазины без продавцов.
— Кто-то должен это делать, — сказал он.
— Да, — согласилась Ольга. — И пока что это мы.
Вот такие дела. Всем спасибо.