Мрак: внутри, снаружи, везде. Я стою в нем и пытаюсь разглядеть силуэты, фигуры, лица, но они прячутся от меня. Я пришла сюда в поисках моих потерянных слов, я бесконечно ищу их во мраке. Бесконечность путает меня, а мрак мутит и без того неясную дорогу к словам.
Я стою здесь и пытаюсь разглядеть эти мрачные лица, все продираюсь к ним. Может, я, наконец, нашла то, что ищу? Вот, кажется, сейчас дотронусь до смутного бородатого профиля, рассмотрю его, расскажу о нем, найду о нем слова, но он удаляется от меня, а в руках остается только след – пошлый осадок, банальность, штамп.
Я блуждаю во мраке и ищу слова: обнаружьте себя, помогите добраться до сути, прогрызите оболочку смутных очертаний и обнажите истину. Но мои слова покрыты мраком моего сознания – прячутся, ехидничают, дразнят, но в руки не даются. В руки, в подушечки пальцев, в кончик языка.
Мрачно стоять здесь, в интимной близости к этим лицам и не понимать их, слышать их дыхание и не уметь схватить суть.
Мрак моего сознания тянется к ним – я тычусь слепым котенком в эти пораженные застывшие лица: вот бородатый сострадающий профиль, вот усатое изумленное лицо в шляпе, а дальше – испуганная полуфигура, но все это не точно, не то, все это ложь, у меня ведь нет верных слов, чтобы сказать про эти лица. Мрак размывает их черты, не дает моему вялому сознанию добраться до сути их застывших фигур. Слова злорадствуют в темноте, а до меня доходит только их эхо. Предатели.
И уж совсем далеко в мрачном тумане смутнеет еще один силуэт, четвертый: женские застывшие очертания, расплывчатые овалы грудей, овалы покрытой головы, овалы изумленных глаз. Очертания туманятся, утекают от меня, не даются в мои руки и глаза, в мое сознание. Эта фигура тоже ложь.
Я стою во мраке вечности и тщетно пытаюсь понять кто я, зачем я, и куда смотрят все эти люди, эти миражи. А они смотрят на слепящий свет, который исходит откуда-то слева. Я боюсь повернуть туда взгляд – боюсь ослепнуть. Наверное, в этом невозможном свете истина, наверное, в нем прячутся мои слова, к нему, наверное, вела моя дорога. Там блудный сын на коленях вопиет о прощении своего отца.
Поворачиваю взгляд влево, к источнику света – больно. Зажмуриваюсь, слезы градом. Через муку приоткрываю глаза, смотрю сквозь мокрые ресницы – слепящий свет режет как ножом, шторы из ресниц не помогают, реву, слезы омывают лицо. Мне нужно туда, к свету, к двум застывшим фигурам, ведь я не могу их рассмотреть, не могу увидеть, мне явились лишь их контуры – намек на раскаяние одного и на милосердие другого. Они слепят меня, стоящую во мраке, но может это тоже только мираж моих слез. Мне нужно продраться к ним, разглядеть и понять их.
Я не выношу света и вновь зажмуриваюсь.
Зато теперь я твердо знаю, что все мои слова там – я услышала их злорадный голос, тень голоса. Они скрываются в двух ослепительных силуэтах. Вся моя истина и суть прячется в этом свете, слепит и пригвождает ко мраку – я никогда из него не вырвусь, не пошевелюсь, не открою глаз, не дотянусь до света. До прощения.
Я делаю нечеловеческое усилие и разлепляю заплаканные глаза – соленая вода брызжет градом, глаза режет, но я держусь. И вот с открытыми глазами я становлюсь пятой застывшей во мраке, изумленно уставившейся на свет, соединяюсь с потерянными размытыми фигурами, навсегда врастаю в совершенную композицию молчаливых, не имеющих слов и четких очертаний людей.
А там, все так же далеко, в свете, наконец, обретает форму и звучит каждое потерянное слово: «станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся». Я протягиваю к ним руки, падаю на колени, но не успеваю схватить ни одно из них – они эхом летят мимо меня во мрак, растворяются и исчезают в нем.
И они не принадлежат мне.
(апрель 2023г)