Оно треплется дырявыми руками.
Нашими.
Мы разбрасываемся им.
Плюемся.
Своими говорливыми ртами.
Мелем.
Блудим.
Говорим, когда надо молчать.
Понимаем неверно, примерно, превратно...
Слово.
То самое.
Которое было вначале.
***
А как это – понять до конца? До самого дна? До сути?
У кого-то получалось?
Для кого-то слово – это просто слово.
Буквы, прилепленные друг к другу.
Для кого-то слово – это мир.
Мне приходит на ум и подбирается к языку одно такое.
Простое – четыре буквы, два слога.
Никакому человеку с дефектами речи не страшно, никакому заике, никакому ребенку, только что научившемуся складывать слова.
Для кого-то оно ничего не значит, так, случайная комбинация звуков.
У кого-то это слово никогда не срывается с языка. Наверное, это очень жадные люди.
Кто-то использует его в быту, разбрасывается им небрежно направо и налево.
Но для меня за этим словом – только мой мир. Потаенный.
***
Нака!
Обязательно с восклицательным знаком.
Нака! Строго так. Но совсем не страшно, потому что строгим голосом говорит любовь. Нака! И разбросанные игрушки – кубики, неваляшки, карандаши, фломастеры, куклы Оля и Таня, разрисованные листы бумаги, – все вдруг начинает стесняться своей неряшливости. Нака! – с напускной укоризной. Разрисована не только бумага. Стыдятся обои, линолеум, шкаф. Все здесь облюбовала детская фантазия. Эх, Нака, Нака! Прибираемся. Оттираем разноцветный хаос. Стены, пол и мебель тут же становятся скучными, и рука тянется вновь за оранжевым фломастером. Резко – Нака! Рука одергивается назад. Все, все, на сегодня с рисованием покончено!
На-ка! А здесь призыв и озорство. Для этого «на-ка!» нужны мелки и летний горячий асфальт. Чертим классики. Единица – земля, десяточка – небо. Ого, какие большие! На-ка руку, поскакали! Да не бойся, я помогу! Камешек на десятке! Прыг – на одной ноге по клеткам до самого неба! Скок – надежная рука не дает потерять равновесие. Прыг – получается! Скок – а теперь сама! Смелее! На-ка!
Наа-каа! Стремительное, легкое, невесомое. А еще знойное и слепящее. И скрипучее. И пружинистое. Это «наа-каа!» в стареньком покосившемся домике и в огородном участке. В облепиховом липком соке, склеивающим пальцы. В босых пятках, продавливающих сырую землю. Но больше всего этого «наа-каа!» в панцирной сетке от металлической кровати за домом. Прелесть ржавенькая! Наа-каа, давай! – и мы слиты в одно. Наа-каа, выше! – рукой достаю до шелестящей листвы. Наа-каа, еще! – панамка слетает с головы и теряется в кустах. Наа-каа! – мелькает чердачное окно. Наа-каа! – растрепанная кудрявость бьется о плечи. Давай! – щеки взмывают. Еще! – заляпанная футболка скачет. Выше! – и так до сумерек в свободном парении. Это «наа-каа!» прыгательное, дрыгательное, вверхподкидывательное, волосыраскидывательное.
Нааа-кааа! Раскатисто, мощно, во все легкие. Нааа-кааа! Смех заливистый, звонкий. Родной. Мой тоже гремит по солнечным улицам. Нааа-кааа! Лечу вверх! Нааа-кааа! Ныряю вниз! Вверх, вниз, вверх, вниз! Помогает мне, раскачивает меня все сильнее. Ветер терзает мои волосы. Крылья растут, растут. Теперь я уже сама лечу вверх, вниз. Нааа-кааа! Уже ничего не боюсь и делаю солнышко! Нааа-кааа, слезь с качели немедленно, быстро домой! – испугалась за меня. Даже глаза увлажнились. Все хорошо, не бойся, я просто научилась летать! Хорошооо! Лети!
Есть «нааа-кааа!» очень длинное, растянутое. Почти бесконечное. Оно тревожное и со слезами. Нашкодившее, в общем. Разносится по соседним улицам. Но его не очень хочется вспоминать. От этого «нааа-кааа!» огнем горит одно место.
А вот «Нака» без восклицательного знака. Произносится тихо, легко. Кончик языка чуть касается верхнего неба, сразу за этим корень языка встречается на секунду с задним небом. Рот полуоткрыт. От выдоха этих двух слогов щекотно. Нака. И очертания мира становятся четче, силуэты графичнее. Вот уже из тени проявляется улыбка, вот приближается ладонь с тонкими пальцами. Ладонь дотрагивается до моей макушки, треплет и лохматит пух волос. Из улыбки на меня летит нежность, а за ней рождается чистый родной голос и убаюкивающий мотив. Я закрываю глаза. Сон уже рядом. В комнате выключается свет, остается тусклая дорожка из полуоткрытой двери. Спи, родная.
Есть еще одно «Нака». Но про него не будем писать совсем. Оно скрипучее, слабое и пахнет смертью. Эта часть мира спрятана в шкафу с остальными скелетами. Навсегда.
Еще разные есть «Нака». «Нака» с точкой и с вопросительным знаком. «Нака» удивленно. «Нака» восхищенно. Нараспев. Речитативом. Длинно. Коротко. Стаккато. Легато. Громко. Шепотом. Строго. Испуганно. Ласково. Нежно. Любовно. Лукаво. Игриво. Задиристо. Смешливо. Весело. Грустно. И даже печально. Всяко. Но не зло. Никогда не зло.
***
– Какая хорошенькая! Девочка, как тебя зовут?
– Нака, – низким глубоким баритоном отвечает трехлетка по имени Настя.
Вот так и повелось с тех пор – Нака, Нака.
Миром, который стоял за этим словом, владели двое. Потом только я одна. Мир постепенно тускнел, становился текучим песком, высыпался сквозь пальцы. И чтобы сберечь только мое, потаенное, нежное «Нака», пришлось подкрутить настройки – добавить света, цвета, резкости, насыщенности.
Найти нужные, самые точные слова.
Те самые, которые были вначале.
И впечатать в вечность.
Назло убийце-времени.
(апрель 2023г)