В Москве, в Тимирязевском суде, светило медицины, доктора Алексея Паштаева, что глаза людям спасал, под стражу заключили! Не за кражу, не за взятку, а за то, что до смерти избил женщину, с которой, видать, дружил.
От операционной до скамьи подсудимых
Алексей Паштаев — не абы кто, а старший научный сотрудник в Институте микрохирургии глаза имени Федорова. Это ж, ребятки, место, где слепым зрение возвращают, где операции делают, будто ювелиры бриллианты шлифуют! Паштаев, говорят, был мастер: руки золотые, линзы в глазах менял, как фокусник кроликов из шляпы доставал. Пациенты его чуть ли не на руках носили, а коллеги кланялись — доктор наук, статьи в журналах, конференции по заграницам.
Но вот незадача: в обычной московской квартире, в доме на Тимирязевской, этот доктор показал совсем другое лицо. Была у него знакомая, Елена, 40 лет, женщина видная, работала, говорят, в банке, любила серьги с бирюзой и песни Пугачевой напевать. Дружили они с Паштаевым, то ли встречались, то ли просто по-соседски чай пили. Но в один вечер, видать, что-то не срослось. Слово за слово, и доктор, вместо того чтоб скальпель в операционной держать, кулаки в ход пустил. Избил Елену так, что она прямо там, на паркете, и ушла из жизни. Соседи, говорят, только крики слышали, а потом тишина — жуткая, как в могиле.
Судебный зал: нервы и слезы
В Тимирязевском суде, где дело разбирали, народу набилось — как на базаре в базарный день. Журналисты, родственники, коллеги Паштаева — все гудели, будто пчелы в улье. Сам доктор сидел на скамье подсудимых, в сером свитере, голову опустил, а глаза, говорят, красные, будто ночь не спал. Рядом адвокат его, лощеный, в костюме за миллион, бумаги перекладывает, шепчет что-то, но видно, что сам не верит в успех.
Прокурор, женщина строгая, с прической, как у учительницы математики, зачитала обвинение — ч. 4 ст. 111 УК, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть. Каждое слово, как молоток, по залу стучало. Рассказала, как Паштаев бил Елену кулаками по лицу, как сломал ей скулу, как ребра хрустели. В зале кто-то ахнул, сестра Елены, что в первом ряду сидела, платком глаза закрыла, а мать ее, седая, тихо всхлипывала, цепляясь за сумку, где, говорят, лежала фотография дочери в рамке.
Адвокат Паштаева пытался выкрутиться: мол, доктор не хотел убивать, это случайно, эмоции, ссора бытовая. Рассказывал, как Паштаев сам скорую вызвал, как плакал над телом. Но прокурор только бровь подняла: «Скорая? Когда уже поздно было!» Судья, мужчина лет шестидесяти, в очках с толстой оправой, слушал молча, но по его лицу видно было — не верит он в эти сказки.
Приговор: шок в зале
Когда судья зачитал постановление, я, дед Матвей, как услышал, так за голову схватился! Паштаева — под стражу, на месяц и 29 суток, пока следствие идет. А там, говорят, до семи лет светит, если вину докажут. В зале — будто гром грянул. Паштаев побледнел, руки задрожали, а адвокат его, тот самый лощеный, чуть папку с бумагами не уронил. Сестра Елены вскочила, крикнула: «Так ему и надо!» — но тут же разрыдалась, обнимая мать. Коллеги Паштаева, что в углу сидели, переглядывались, будто не верили: их светило, их гордость — и вот так, в наручниках.
А знаете, что самое жуткое? В деле всплыло, что Паштаев, когда бил Елену, не просто в гневе был. Соседи потом шептались: он, мол, кричал что-то про измену, про деньги, которые она ему не вернула. А еще, говорят, на столе в квартире нашли бутылку дорогого виски, наполовину пустую, и два бокала — один с отпечатком ярко-розовой помады. Что там между ними было, никто толком не знает, но ясно одно: доктор, что людям зрение возвращал, в тот вечер сам ослеп от ярости.
Эхо трагедии
Теперь Паштаев в СИЗО, в камере, где вместо операционной — бетонные стены, а вместо скальпеля — казенная кружка. Коллеги его, говорят, в шоке: одни от него отреклись, другие письма пишут, мол, не верим, что он такое мог. В институте Федорова, где он работал, портрет его с доски почета сняли, а пациенты, что на операции к нему записаны были, теперь к другим врачам просятся. Еленина семья, говорят, собирает деньги на адвоката, чтоб Паштаева по всей строгости наказали.