Прошло три месяца с той ночи в катакомбах, но тьма не отпускала меня. Париж, некогда город света, стал для меня клеткой из теней. Я, Анри Дюпон, больше не брал дела, не курил, не спал без кошмаров. Дни тянулись медленно, как похоронный марш, а ночи были полны шепота Клэр. Ее голос, мягкий и ядовитый, звал меня обратно в катакомбы. Я знал, что должен сопротивляться, но с каждым днем это становилось труднее. Она была в моих мыслях, в моих снах, в каждом отражении. Я любил ее — или то, что от нее осталось, — и это чувство разъедало меня, как ржавчина.
Однажды вечером, когда дождь снова барабанил по окнам, я сидел в своем кабинете с бутылкой дешевого виски. Мой револьвер лежал на столе, все еще пустой после той ночи. Я пытался забыть, но воспоминания были сильнее. Скрежет когтей вендиго, его горящие глаза, и Клэр, стоящая рядом с ним, как жрица древнего бога. Я знал, что она больше не человек, но это не останавливало меня. Я хотел увидеть ее снова, даже если это означало встретиться с самим дьяволом.
В дверь постучали. Я вздрогнул, пролив виски на стол. Три резких удара — как в ту ночь, когда Клэр впервые пришла ко мне. Я схватил револьвер, хотя знал, что он бесполезен, и открыл дверь. На пороге стоял старик в длинном черном пальто, с лицом, изрезанным морщинами, как старый пергамент. Его глаза, серые и пустые, смотрели прямо сквозь меня.
— Анри Дюпон? — спросил он, и его голос был хриплым, как ветер в туннелях.
— Кто вы? — Я сжал рукоять револьвера, хотя старик выглядел так, будто его мог свалить порыв ветра.
— Меня зовут отец Леблан. Я слышал о вас. И о том, что вы видели в катакомбах. — Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, и закрыл дверь за собой. — Нам нужно поговорить.
Я указал на стул, но сам остался стоять. Старик сел, сложив руки на коленях. Его пальцы были покрыты шрамами, а на шее висел серебряный крест, потемневший от времени.
— Я не священник, если вы об этом, — сказал он, заметив мой взгляд. — Но я знаю, что живет под Парижем. Вендиго. Культ. И женщина, которую вы зовете Клэр.
Ее имя из его уст ударило меня, как пощечина. Я сел напротив, стараясь не показать, как дрожат мои руки.
— Откуда вы знаете? — спросил я, наливая себе еще виски. — И что вам нужно от меня?
— Я охотился на это существо всю свою жизнь, — ответил он. — Мой отец был частью культа, но он сбежал, когда понял, что они сделали с моей матерью. Вендиго питается не только плотью, Анри. Оно питается душами. Культ приносит ему жертвы, и в обмен он дает им силу. Но это не сила — это проклятье.
— Клэр… — начал я, но он перебил меня.
— Она не та, кем была. Вендиго завладел ею. Она теперь его жрица, его голос. Но где-то внутри нее еще есть частичка той женщины, которую вы знали. И я думаю, вы можете достучаться до нее.
Я усмехнулся, но смех был горьким.
— Вы не понимаете, отец. Я видел ее. Она не человек. Она… — Я замолчал, не в силах подобрать слова. — Она с ним.
Леблан наклонился ближе, и его глаза сверкнули.
— А вы с ней, Анри. Я вижу это в вас. Вы любите ее. И это ваша сила — или ваша погибель. Мы можем спасти ее. Но для этого вам придется вернуться в катакомбы.
Я отшатнулся, как от удара. Вернуться туда? Где стены шепчут, а тьма живая? Где вендиго ждет, чтобы разорвать меня на куски? Но образ Клэр вспыхнул в моей голове — ее зеленые глаза, ее улыбка, ее голос. Я знал, что не смогу жить, не попытавшись.
— Что нужно делать? — спросил я, и мой голос звучал тверже, чем я ожидал.
Леблан достал из кармана сверток, завернутый в старую ткань. Он развернул его, и я увидел кинжал — старый, с рукоятью, вырезанной из кости. На лезвии были выгравированы символы, похожие на те, что я видел в катакомбах.
— Это оружие, благословленное еще до того, как Париж стал городом, — сказал он. — Оно может убить вендиго. Но только если его сердце будет пронзено кровью того, кто связан с ним. Кровью Клэр.
Мой желудок сжался. Убить вендиго ее кровью? Это означало ранить ее — или хуже. Я посмотрел на Леблана, ища в его лице хоть тень сомнения, но его взгляд был тверд, как камень.
— Вы готовы, Анри? — спросил он.
Я кивнул, хотя внутри все кричало против. Я знал, что это может быть конец — для меня, для Клэр, для нас обоих. Но я не мог жить с этим грузом. Я должен был попробовать.
На следующую ночь мы снова стояли у входа в катакомбы на кладбище Монпарнас. Дождь лил, как в ту первую ночь, и ветер завывал, словно оплакивая нас. Леблан держал фонарь, а я сжимал кинжал, спрятанный под плащом. Мой револьвер, теперь заряженный, висел на поясе, но я знал, что он бесполезен против вендиго. Мы спустились вниз, и тьма встретила нас, как старый враг.
Туннели были такими же, как я помнил: сырые, узкие, с черепами, смотрящими на нас пустыми глазницами. Но теперь я слышал больше — шепот, шаги, дыхание. Леблан шел впереди, его крест тускло блестел в свете фонаря. Он знал дорогу, словно бывал здесь тысячу раз.
— Они знают, что мы здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Будьте готовы.
Я кивнул, хотя он не видел. Моя рука сжимала рукоять кинжала, а сердце билось так громко, что я боялся, что оно выдаст нас. Мы шли глубже, чем в прошлый раз, и воздух становился холоднее, тяжелее. Наконец, мы вышли к знакомой комнате — той, с алтарем, где я впервые увидел вендиго. Но теперь здесь было больше. На стенах висели цепи, покрытые засохшей кровью. На алтаре лежали новые кости, а книга, которую я видел в прошлый раз, была открыта. И там была она.
Клэр стояла у алтаря, в черном платье, с глазами, горящими, как у вендиго. Она повернулась к нам, и ее улыбка была одновременно прекрасной и ужасающей.
— Анри, — сказала она, и ее голос был как яд, смешанный с медом. — Ты вернулся. Я знала, что ты не сможешь забыть меня.
Я шагнул вперед, игнорируя взгляд Леблана. Моя рука дрожала, но я не опустил кинжал.
— Клэр, — сказал я, и мой голос был хриплым. — Я пришел за тобой. Ты можешь уйти со мной. Мы можем быть вместе.
Она рассмеялась, и ее смех эхом отразился от стен.
— Уйти? Анри, я дома. Здесь моя сила. Моя вечность. Но ты… ты можешь присоединиться ко мне.
Она шагнула ближе, и я почувствовал, как ее присутствие затягивает меня, как омут. Я хотел бросить кинжал, взять ее в объятия, забыть обо всем. Но затем я услышал его — вендиго. Его шаги были тяжелыми, когти скребли по камню. Он вышел из тени, высокий, костлявый, с глазами, горящими, как угли. Клэр повернулась к нему, и ее рука коснулась его когтистой лапы.
— Он мой бог, Анри, — сказала она. — И я его жрица.
Леблан шагнул вперед, поднимая крест.
— Уйди, тварь! — крикнул он, и его голос дрожал от ярости. — Ты не возьмешь больше душ!
Вендиго зарычал, и туннели задрожали. Я знал, что у нас мало времени. Я бросился к Клэр, схватив ее за руку. Она сопротивлялась, но я был сильнее. Я прижал кинжал к ее запястью, и она закричала, когда лезвие вонзилось в ее кожу. Ее кровь, черная, как смоль, потекла на лезвие, и кинжал засветился тусклым светом.
— Прости, Клэр, — прошептал я, и в этот момент вендиго прыгнул.
Я оттолкнул Клэр и бросился к нему, вонзив кинжал в его грудь. Он взревел, и его когти полоснули мне по плечу, но я держал лезвие, вдавливая его глубже. Леблан кричал что-то на латыни, и крест в его руке горел, как факел. Вендиго дернулся, его тело начало рассыпаться, как пепел, и через мгновение он исчез, оставив после себя только запах гнили.
Я упал на колени, тяжело дыша. Клэр лежала рядом, ее глаза были закрыты, но она дышала. Леблан подошел ко мне, его лицо было бледным, но торжествующим.
— Вы сделали это, Анри, — сказал он. — Оно мертво.
Я посмотрел на Клэр. Ее лицо было бледным, но уже не таким, как раньше. Она выглядела… человечнее. Я поднял ее на руки и понес к выходу, не слушая, что говорил Леблан. Я знал, что она никогда не будет прежней, но я не мог оставить ее там.
Прошел год. Мы с Клэр живем в маленькой деревне на юге Франции. Она почти не говорит о катакомбах, но иногда, по ночам, я вижу, как она смотрит в темноту, словно что-то зовет ее. Я знаю, что вендиго мертв, но его тень все еще витает над нами. Я люблю ее, и она, кажется, любит меня. Но я никогда не забуду, что видел в ее глазах в ту ночь. И я знаю, что, если тьма вернется, я буду готов встретить ее.