Накануне Дня Победы уместно вспомнить, с чего начиналась русская советская военная проза, созданная после Великой Отечественной войны и в лучших своих образцах вошедшая в золотой фонд не только русской, но и мировой классики.
Книгу очерков Виктора Некрасова "В окопах Сталинграда", опубликованную в 1946 году в журнале "Знамя" и получившую Сталинскую премию, вспоминают часто, когда говорят об истоках военной прозы. И - справедливо. "Все мы вышли из некрасовских "окопов Сталинграда", позже признается кто-то из представителей "лейтенантской прозы".
Но интересно, что повесть эта, собственно, не о войне. Вернее, не о баталиях войны, но о быте и человеческих отношениях. Вот разговор командира с подчиненным после одного из боев:
"Разведчики сегодня подбили два танка. Один - Чумак, другой - тот самый угреватый разведчик, из-за которого у нас стычка произошла.
Я спрашиваю Чумака, почему он ни о чем не докладывает.
- А о чем докладывать?
- О сегодняшнем дне. О потерях. Существует в армии такой порядок докладывать после боя.
Чумак медленно поворачивается. Я не вижу его лица. Блестит потная, с глубокой ложбинкой вдоль позвоночника, спина.
- День, сами видали, солнечный, а потери - ну какие же потери? Бескозырку потерял, вот и все. Будут еще вопросы?"
Понадобилось больше десятилетия, чтобы литература задалась вопросом: почему мы победили в той войне?
Расцвет "военной прозы" приходится на конец 50-х - 60-е годы. Понадобилось больше десятилетия, чтобы литература, по словам критика Игоря Виноградова, всерьез задалась вопросом: почему мы победили в той войне? И лишь немногие писатели сразу же после войны смогли написать и напечатать о ней что-то действительно художественно-значительное.
Кроме повести "В окопах Сталинграда" сюда можно отнести и повесть "Двое в степи" Эммануила Казакевича 1948 года. И снова - это повесть не о великих битвах, а об отношениях людей, конвойного и осужденного трибуналом, оказавшихся в окружении.
В 1946 году появился рассказ Андрея Платонова "Возвращение". Но рассказ этот не совсем "военный". Скорее, он в символической форме отразил общее движение русской литературы середины ХХ столетия: ее "возвращение" к "дыханию и сознанию" (Солженицын) русской классики. Между маленьким рассказом Платонова о возвращении солдата Иванова с фронта и прозой 20-30-х годов, к которой он сам был причастен ("Чевенгур" и "Котлован"), будто пропасть пролегла. На одном ее краю кипели революционные страсти, пусть по-разному отражаемые, дыбились идеологические глыбы. Литература о революции, Гражданской войне, коллективизации и индустриализации имела эсхатологический характер. В ней отражалось уничтожение старого и создание нового мира, а человеческая личность с ее маленькими страстями и душевными переживаниями плохо вписывалась в этот страшный процесс вселенского разрушения и строительства.
Читайте продолжение статьи на сайте "Российской газеты"