Я проснулась на двадцать минут раньше будильника. Снова, просто потому что знала: если не встану сейчас, то не успею.
Пока проснётся Костя, пока Сергей будет носиться по квартире, собираясь на работу, пока мама позвонит и скажет, что я снова забыла купить ей валерьянку…
Я встала. На цыпочках пошла на кухню, сварила кофе, достала хлеб, колбасу, сыр. Намазала масло на хлеб аккуратно, как в детстве, сверху сыр.
— Ты опять не постирала мои рубашки? — ворчливо бросил Сергей, не глядя на меня.
— Постирала, только вчера повесила. Не успело высохнуть.
— Ты ж дома целый день. Что, сложно, что ли?
Я кивнула. Потому что спорить бесполезно. Я знала, чем это закончится: он разозлится, хлопнет дверью, уйдёт.
А мама потом скажет по телефону:
— Не накаляй. С мужем не спорь. Надо быть ласковой. Молча всё делай. Терпи. Я вот сколько терпела, и ничего, живы же.
Мама всегда так говорила. И я всегда старалась соответствовать.
До сегодняшнего утра. Когда Костя, наш сын, вошёл на кухню, зевнул и сказал:
— Мам, ну ты что, опять бурчишь?
Он сказал это не со злом. Просто… как факт.
И я вдруг замерла, с ложкой в руке. Он повторил интонацию Сергея. Те же слова. Тот же взгляд.
Мой сын учится терпеть меня, как я училась терпеть маму.
Я не могла выкинуть это из головы весь день. Даже когда пылесосила, гладила, варила суп.
На ужин Сергей сказал, что еда недосолена, и я, как всегда, молча поставила перед ним солонку.
Костя посмотрел на меня как-то странно. И отвернулся.
После ужина я пошла к маме домой, отнести лекарства. Она села на диван, подвинула тапки и сказала:
— Ты опять кислая какая-то. С Серёжей поругалась?
— Мама, он просто… он вообще со мной не разговаривает. Только упрёки и претензии.
— Зато домой приходит, деньги приносит. Что тебе ещё надо?
Я замолчала.
Мама говорила так, когда отец уходил на неделю в запой, а потом возвращался и ложился спать в своей комнате.
Мама тогда стирала его вещи и гладила, как будто ничего не было. И мне тихо шептала:
— Терпи. Не позорься. Мы же семья.
Через пару дней я не выдержала. Позвонила Лене, подруге детства. Она давно ушла от мужа. Сняла студию, работает на фрилансе, растит дочку.
— Ира, тебе надо к психологу.
— Да ну, Лена. Я что, псих?
— Нет. Ты просто устала жить не своей жизнью.
Я почти рассмеялась. Но в тот вечер я впервые села одна на балконе. Просто с чашкой чая. И попыталась задать себе вопрос:
А чего я хочу?
Ответа не было. Только страх. Безумный, липкий.
Если не это всё… то кто я вообще?
Через неделю случилось то, что меня добило.
Костя получил двойку. Я спокойно сказала, что надо бы подтянуться.
А он отреагировал неожиданно резко:
— Хватит пилить. Ты как папа говоришь!
Потом ушёл к себе, хлопнув дверью.
А я осталась сидеть на кухне. И поняла, что терять уже нечего. Я стала тем, кого терпят. Даже мой сын.
Я написала маме письмо. Настоящее. На бумаге.
Мама. Я не злюсь. Я просто устала. Я всю жизнь старалась быть хорошей. Жить, как ты говорила. Терпеть, мириться, прощать. Но знаешь, от этого не становится легче. Я не чувствую себя живой. Я — как пустая кастрюля на плите: кипит, но внутри ничего.
Ты научила меня, что быть удобной — это хорошо. Что если мужчина не бьёт, значит, всё нормально. Но я смотрю на Костю и не хочу, чтобы он рос таким же. Я не хочу, чтобы он считал, что женщина — это мебель.
Прости, если я тебя подвела. Но я больше не могу.
Я не отправила письмо. Просто положила в ящик. Но уже от этого стало легче.
На следующий день я собрала сумку и ушла на ночь к Лене.
Сергей не звонил. Костя написал «ты где», я ответила: «Осталась у подруги».
А утром я вернулась и просто сказала:
— Я съеду.
— С ума сошла? А Костя?
— Он будет с нами обоими. Но я больше не могу так.
Сергей не кричал. Он только сказал:
— Придумала себе драму. Все живут как люди, а ты…
Я не стала спорить. Упаковывала вещи молча.
Когда мама узнала, закатила сцену:
— Ты разрушила семью! Позор какой! И ради чего?
— Ради себя. И ради Кости. Чтобы он не вырос мужчиной, который не умеет любить.
Прошло три месяца.
Я живу в маленькой съёмной двушке. Работаю удалённо — бухгалтерия для интернет-магазина. Готовлю по настроению. Иногда просто варю пельмени.
Иногда плачу. Иногда смеюсь.
Недавно с Костей мы пекли оладьи на выходных, и он вдруг сказал:
— Мам, ты улыбаешься.
Я рассмеялась и обняла его.
Мама говорила: терпи.
А я говорю себе:
Живи.