Погода в Москве резко испортилась: несмотря на весну, лил холодный дождь, улицы Арбата казались серыми и промозглыми, ветер прометал клочки афиш и старых газет, срывая их в лужи. Я стоял у окна нашего офиса, провожал взглядом горожан с зонтами, и понимал, что у меня внутри всё не лучше, чем на улицах – такой же дождь, такая же серая пустота.
Затем меня набрал Вадим:
– Саш, я и мой товарищ Андрей сегодня идём в её салон к девяти. Скажу, что это мой друг, тоже хочет «воспользоваться расширенной программой». Будем всё записывать. Если она согласится, у нас будут неопровержимые доказательства.
– Хорошо, – процедил я. – Я в это время буду поблизости. Как только вы дадите сигнал, я вломлюсь – может, как раз застану, что они там делают.
Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть. Я понимал, что иду уже на рискованный шаг: могло дойти до большого скандала. Но я чувствовал, что иначе нельзя. Винтик в голове давно сломался, и остановить мою ярость уже было невозможно.
К девяти вечера я сидел в машине на соседней улице от салона. Фары выхватывали из темноты кусок мокрого асфальта. В салоне – тепло и тихо, а за стеклом – грохот дождя и свет фонарей, размазанный по лужам.
Вот позвонил Вадим:
– Мы вошли. Администратор говорит, что салон уже закрывается, но если мы готовы доплатить, то нас примут. Я вижу Машу – сейчас она говорит: «Так, девочки, домой, я сама закончу». Явно провожает персонал, чтобы никто не мешал.
– Ага, – выдавил я, чувствуя, как горло перехватывает. – Действуй.
Дождь стучал по крыше машины, как барабанный бой перед боем. Минуты текли медленно, я смотрел на экран телефона, ждал любого сообщения от Вадима. В какой-то миг я задумался: «А вдруг я ошибся? Вдруг она откажется? Скажет, мол, “извините, у нас приличное заведение”»... Но, к сожалению, я слишком хорошо знал, что шансов на это мало.
Спустя полчаса Вадим позвонил, говорил шёпотом:
– Саш, всё идёт по схеме. Маша предложила два варианта. Я уже расплатился. Андрей с ней в подсобке, я стою в коридоре, типа жду, когда она освободится и ко мне приступит. Она решила разделить нас, чтобы «поработать» с каждым отдельно и не привлекать внимания.
У меня перед глазами всё потемнело. Вот она – моя жена, разделяет клиентов, чтобы заниматься с ними по очереди в подсобке нашего салона!
– Влади... – я чуть не сорвался на то, чтобы назвать его настоящим именем, – Вадим, жду сигнала.
– Ещё три минуты – и будет «самое интересное».
Я выскочил из машины, захлопнув дверцу так, что по узкой улочке эхом разнёсся звук. Под проливным дождём рванул к салону, сжимая в кармане связку ключей (у меня был дубликат электронного пропуска от служебного входа). В голове пульсировала мысль: «Сейчас я их застану, сфотографирую, пусть она выкручивается, как сможет!»
Подбежав к маленькой неоновой вывеске «Marina BeautyLab», я увидел, что двери заперты, внутри темно. Но через служебный вход, со стороны узкого переулка, я вошёл, едва не поскользнувшись на скользком металлическом пороге. Внутри было тихо, только еле слышен шум вентиляторов и капель дождя, бьющих по вентиляционной шахте.
Я нащупал в темноте выключатель, но решил не включать общий свет. Медленно двинулся по коридору, прячась в полумраке. Дверь в одну из подсобок оказалась чуть приоткрытой, оттуда проскальзывала узкая полоска света. Я слышал, как Маша говорит приглушённым голосом, и чей-то мужской бас негромко откликается.
– Ну что, Андрей, ты, значит, решил немного расслабиться, да? – в голосе Маши звучала сладковатая насмешка, от которой у меня внутри всё клокотало. – Понравилась тебе наша «программа»?
– Да... очень, – откликнулся мой друг, старательно изображав клиента. – А у вас тут всегда так уютно?
– Смотря, кто приходит. Кому-то я не позволяю лишнего, ну а тем, кто платит хорошо... – слышался звук шуршания одежды, – бывает и особый сервис.
Я толкнул дверь, врываясь в подсобку. Свет тусклый: одна настольная лампа, какие-то полки с кремами, маслами. В воздухе ещё тот же густой аромат, словно смешанный с чем-то дешёвым. Андрей стоял в углу в одной майке, выглядя вполне дурацки, а Маша стояла к нему вполоборота, при этом на ней всё ещё была белая накидка косметолога, но развязанная. Когда она увидела меня – брови взлетели, словно она увидела привидение.
– Саша?! Что ты тут делаешь?! – закричала она.
– Что я делаю?! – я сорвался, глаза едва не вылезли из орбит. – Да это ты что делаешь?! С кем?!
Я набросился на неё с целой бурей упрёков, буквально выплёскивая всю злость, которая копилась. Андрей быстро отступил к стене, достал телефон, прикидываясь, что «просто снимает всё это».
– Значит, вот как ты ведёшь бизнес, – прорычал я, когда она попыталась оправдаться. – Кому ещё ты тут «дарила бонусы»?!
– Не смей говорить со мной так, – она огрызнулась, но голос её дрожал. – Я... я...
Тут ворвался Вадим (он стоял в коридоре), бросив быстрый взгляд, и невольно выругался: – Вот оно что!
Казалось, Маша не ожидала такого поворота: её глаза метались между нами. Она увидела телефон в руке Андрея, похоже, поняла, что её снимают. И тут в ней что-то переключилось: она, видимо, испугалась, что я подам на развод и уличу её в проституции, и у неё случился безумный выброс адреналина. Она начала кричать, толкаться, хватать за руки, пытаясь выхватить у Андрея телефон.
– Уходите прочь! Я всех вас засужу! Вы ворвались в мой салон, вы... вы клевещете на меня!
– Это мои стены, – прошипел я ей в лицо. – Это всё моё – твоя работа, твоя вывеска, твои «подсобки»! Я – законный владелец здания!
Никогда не забуду её яростное лицо: бледность, стиснутые зубы, расширенные зрачки, капельки пота на лбу. Казалось, она готова была наброситься на меня с кулаками.
– Значит, хочешь меня выкинуть? – выкрикнула она в слезах. – После того, что я для тебя делала?!
– А что ты делала для меня, кроме лжи и унижения?! – сорвалось у меня. – Думала, я ничего не узнаю?
Она замахнулась, готовая стукнуть меня по лицу, но я перехватил её руку. В этот момент мне показалось, что она схватит ближайший предмет и запустит в меня. Я отпрянул, схватив со стеллажа склянку с каким-то маслом. Пол покрылся скользкими разводами, нас всех чуть не занесло. Андрей старался держаться подальше, но продолжал снимать, хотя и дрожащей рукой.
– Я предупреждаю, – Маша всхлипывала, – я до прокуратуры дойду, если вы выложите видео! Это вторжение в частную жизнь!
– Частную жизнь? – я зло расхохотался. – Это ты называешь частной жизнью, когда продаёшь себя в моём же салоне?!
Она застыла, как каменная. И в эту секунду я понял, что всё – мосты сожжены. Здесь уже нет возврата к прежним отношениям, нет даже простых объяснений. Я собирался испепелить всю её репутацию.
Однако она разрыдалась, упала на колени, притворяясь, будто в обмороке, – всё это казалось дешёвым спектаклем. Андрей смотрел на меня, пытаясь жестами показать: «Может, хватит? Всё, доказательств достаточно».
Но я не мог остановиться. Я схватил её за руку, рывком поднял и прошипел:
– Ты вылетишь из этого салона уже завтра. Я уволю тебя, деньги заберу себе, а тебя оставлю ни с чем. Ты же знала, что это всё оформлено на меня!
Вадим выглядел немного напуганным моей яростью, но я знал, что он на моей стороне. Маша пыталась закричать, но голос у неё был надорван, горло сбилось на хрип.
– Ты не имеешь права! Я тоже вложила душу и труд! – истерично выкрикнула она.
– Да, свою «душу» в подсобке, – процедил я. – Сейчас же проваливай домой, мы завтра всё обсудим.
Она встала, запинаясь, выскочила из комнаты и побежала по коридору. Где-то при выходе слышалось, как администратор испуганно спрашивает: «Маша, всё в порядке?», но та лишь резко бросила: «Закрывай!», – и хлопнула входной дверью.
Я чувствовал себя опустошённым. Хотелось одновременно и ликовать, что я разоблачил её, и рыдать, потому что всё это – обломки моей жизни.
Вадим и Андрей подошли ко мне, Андрей выключил запись на телефоне. Мы все молчали. Скандал наглядно показал, что никакой любви там давно нет, а есть лишь грязное предательство. Но я уже знал: на этом моё возмездие не кончается.
Однако никто даже не догадывался, что вскоре всё зайдёт ещё дальше, и разразится настоящий ураган. Читать далее...