История эта передается в нашей семье из поколения в поколение вот уже более века. На мне, к сожалению, эта цепь прервется. Люди перестали верить в такое, а если и верят, то не придают историям значения. Моя младшая сестра, к примеру, считает ставку по ипотеке куда более ужасным событием, чем факт, что мать нашей прабабки похоронили заживо.
Случилось это на маленьком хуторке, где-то у границы с Польшей. Жил-был мельник. Была у мельника жена красавица, семнадцати лет от роду, и две белокурые дочери-близняшки, Марья и Вера, одинаковые настолько, что различить их не мог никто, включая родителей. Дела у мельника шли хорошо, дел было много, поэтому на хуторе постоянно проживали трое наемных работников. В 1916 году, жена мельника умирает родами, оставив на руках скорбящего супруга двух годовалых девчушек и новорожденного мальчика.
Женился мельник поздно. Не мог никак выбрать невесту себе по душе. Но, когда виски покрылись серебром, а он сам и думать перестал о женитьбе, увидел на ярмарке девушку, да какую там девушку, девчонку совсем. Босоногая, она за гроши помогала торговать тем, у кого не хватало своих рук. Разузнал. Звали девчонку Шуркой. Шура была старшей в семье бедняков, отца ее задавило деревом, вот она с десяти лет и помогала матери тянуть шестерых младших, и бралась за любую работу, за которую платили хоть копейку. В тот год Александре исполнилось пятнадцать, по тем временам в селе, самый возраст для свадьбы.
Долго думал наш мельник. Куда ему, почитай старику, на девчонке женится? Но не смог забыть Шуру, заслал сватов, и не прогадал. Зажили как в сказке: безбедно, в любви и согласии. А уж в народившихся близнятах, с крутыми завитками белых волосиков, точно таких же как у него самого, мужик души не чаял, вили из него девочки веревки. Но счастье оказалось скоротечным. Похоронил мельник Шуру свою на обрыве, над рекой, запряг кобылу, да поехал в деревню за кормилецей мальчугану.
То ли ребенок родился слабым, то ли лишенный материнской заботы, нелюбимый отцом, зачах в заботливых, но неродных руках чужой тетки, то ли была ещё какая-то причина, но в одно утро младенчик не проснулся, и мельник решил хоронить его в одной, с матерью, могиле.
Похороны вышли скорыми, да и людей-то хоронить пришло всего ничего: сам отец, два батрака с лопатами, да кормилица с виноватым лицом, утиравшая слезы концами цветастого платка. Крохотный гробик, сколоченный на скорую руку ждал, установленный на табурет, а мельника охватило страшное желание вырвать гвозди, снять крышку и взглянуть в последний раз в лицо Шурочке, единственной своей любви. Сказано-сделано. Работники не стали упираться и исполнили желание хозяина. Некоторые мысли нам сам чёрт в ухо нашёптывает, ей-богу.
Одежда покойной была в страшном беспорядке. Окровавленные, стесанные до мяса пальцы, с содранными ногтями, сжимали русые пряди, выпачканные запекшейся кровью. На раздувшемся до неузнаваемости, лице застыла маска невыразимой муки. Глаза Шуры вылезли из орбит, а шею и грудь покрывали глубокие царапины. Шуру закопали живьём.
Это сейчас медицина с точностью определяет смерть пациента, а вскрытие и прочие процедуры делают погребение заживо практически невозможным. В те времена, особенно в деревнях такое случалось часто, и при переносе старых кладбищ можно наблюдать, как много страдальцев очнулось в своих могилах, замурованными под двухметровой толщей земли. Несчастные бились о стенки своих гробов, рвали на себе волосы, царапали лица и погибали жутко, задыхаясь, и понимая при этом безысходность своей участи.
Мельник обезумев сначала, быстро затих, превратившись в угрюмого и нелюдимого отшельника. Через несколько лет новая власть наречет его кулаком и кровопийцей. Солдатик-балагур сведёт моего предка за сарай и пустит в расход на глазах у пятилетних девчушек. Самих близняшек посадят в поезд, где они станут неделями голодать и заболеют тифом, но выживут и доберутся до далёкой Мордовии. В Мордовии они станут жить в хлеву и ходить за чужой скотиной, пока немного не подрастут и не начнут, каждая свою, долгую, переполненную приключениями и страшными событиями, но, тем не менее, яркую жизнь.
В моей семье считают, что на каждом из нас, особенно на девочках, лежит проклятие Шурочки, которая, дойдя до высшей точки безумия, не в силах больше терпеть, нестерпимые муки, отказалась от надежды на спасение своей души, предалась злу и прошептала ужасные слова проклятия, обращённые на своих детей и потомков. Кто знает, может, так оно и есть.
Мне десять, я рассказываю эту историю Таньке, своей подружке в Мурюке. Она верит, но не видит в ней ничего необычного. Подумаешь, живьём закопали! У нас, бывает, мертвые встают, выламывают доски гробов и идут по своим домам. А проклятье, дело хоть и серьезное, но поправимое. Да и есть ли оно, проклятье это? Может, и врут.
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.