Борис был известен в их маленьком городке как Борис Правдивый. Не то чтобы он был каким-то святым или аскетом, просто врать он физически не мог. Ему становилось нехорошо, начинало дергаться веко, и он непроизвольно начинал чесать левую пятку. Все знали: если Борис чешет пятку – жди правды, какой бы горькой она ни была.
Однажды, в субботний день, Борис, как обычно, сидел на лавочке у фонтана, наблюдая за жизнью города. Мимо проходила Клара, местная сплетница и любительница задавать каверзные вопросы.
- Борис, дорогой, как ты думаешь, платье у Марии Ивановны сегодня идет ей? – сладко пропела Клара, присаживаясь рядом.
Борис бросил взгляд на Марию Ивановну, которая, как назло, была одета в платье, напоминающее скорее лоскутное одеяло, чем предмет гардероба. Веко у Бориса предательски дернулось.
- Клара, ну что я могу сказать? Платье, конечно,… эээ… оригинальное. Подчеркивает… эээ… индивидуальность Марии Ивановны. В общем, нет, не идет, – честно ответил Борис, не забыв почесать пятку для убедительности.
Клара довольно хмыкнула и пошла дальше, распространяя новость о том, что Борис Правдивый раскритиковал наряд Марии Ивановны.
Через час, когда Борис уже почти забыл о неприятном разговоре, к нему подошел Петр, муж Марии Ивановны, человек прямой и немногословный.
- Борис, привет. Клара сказала, ты платье Марии Ивановны раскритиковал. Правда? – спросил Петр, глядя на Бориса в упор.
Борис вздохнул. Опять эта Клара! Но врать он не мог.
- Петр, ну что я могу сказать? Платье, конечно,… эээ… интересное. Подчеркивает… эээ… ее яркую натуру. В общем, да, идет, – выпалил Борис, чувствуя, как его пятка начинает неистово зудеть.
Петр кивнул, удовлетворенный ответом, и пошел дальше. Борис остался сидеть на лавочке, чувствуя себя крайне некомфортно. Он только что дважды ответил на один и тот же вопрос, и оба раза по-разному! Как такое возможно?
Вечером, за кружкой чая, Борис пытался разобраться в произошедшем. Он перебирал в голове все возможные объяснения. Может, он сошел с ума? Может, Клара и Петр что-то подмешали ему в чай? Может, он просто переутомился?
Вдруг его осенило! Вопрос! Дело было в вопросе! Клара спросила: "Платье у Марии Ивановны сегодня идет ей?", а Петр: "Платье Марии Ивановны раскритиковал. Правда?".
В первом случае, он оценивал эстетическую составляющую наряда, а во втором – подтверждал или опровергал факт критики. Он не врал! Он просто интерпретировал вопрос по-разному!
Борис почувствовал облегчение. Он все еще был Борисом Правдивым! Просто иногда правда – это вопрос интерпретации.
Но тут же его осенила другая мысль. А что, если Клара и Петр специально задали ему один и тот же вопрос в разной формулировке, чтобы запутать его? Может, они знали о его маленькой особенности?