Это повествование не только о любви, но также и об испытаниях, выпавших на долю Гойи, об утратах, о смерти детей, жены, друзей, об обрушившейся на него глухоте, о страхе сойти с ума под страшным гнетем собственных мыслей, кошмаров и видений, и о борьбе с собой, с любовью, с людьми, с обстоятельствами… О борьбе, борьбе, борьбе… С редкими вкраплениями мира и покоя.
Виновницей всех этих несчастий он назначил возлюбленную. «Он молился о ее прощении, и молитва его была подлой, потому что он-то ей ничего не прощал».
Повествование также и о его успехах и достижениях, о его новаторстве в искусстве, о его творчестве, которым он ограждал самого себя от сумасшествия.
Чем могла закончиться такая любовь? Невозможно представить, что чем-то благополучным. Так оно и вышло: возлюбленная, не выдержав натиска чувств, умерла, унеся в себе плод их любви. Художник устоял. Но жил отныне под постоянным гнетом того, что творилось у него в голове. «Отмер кусок его жизни, и он даже не жалел об этом».
Что ж, любви и психологии мы, кажется, уже отдали должное, пора переходить к более прозаическим, но зато и к менее волнующим темам.
Понятно, что в такой колоссальный объем можно впихнуть огромное количество второстепенных лиц.
Несколько одномерными вышли положительные персонажи, как то, друг детства, хороший, но совершенно плоский Мартин Сапатер, которому не смогли придать жизни ни совместные с Гойей воспоминания о счастливом детстве и юности в пыльной, замершей в вечной дреме, Сарагосе, ни даже его сухой кашель, ни даже общие с Гойей восторги в виде совместных плясок типа фанданго и исполнения народных песенок типа сегидилий – чисто опереточная сцена; прогрессивный либерал дон Ховельянос, с схематичным характером которого нас может примирить, и то лишь отчасти, его трагическая судьба; молодой, горячий поэт-писатель Кинтана, борец за свободу и просвещение Испании…
Есть и другие, как выразился однажды скромный чиновник в одном из произведений нашего отечественного гения литературы, еще менее заметные. О них мы и упоминать не будем по их декоративности и незначительности. Мне кажется, уважаемый автор оснастил ими свой роман с целью некоего баланса между добром и злом. Хотя какой может быть баланс, если во главе угла поставлена такая мощная фигура как Гойя, который легко перевесит собою любое количество положительный персонажей. Как, собственно, и отрицательных.
Между строк. Я, кажется, уже имел случай отметить, что положительные герои вообще редко кому удаются из «взрослых» писателей; детские в этом отношении более счастливы. Даже помянутый выше отечественный гений литературы, абсолютно заслуженно носящий этот титул, сильно промахнулся с неким Костанжогло из частично дошедшего до нас второго тома. Не похож он на живого человека. Вы мне можете возразить: «А что, живой человек обязательно должен пить горькую, брать щенками, бить жену и детей, хамить подчиненным, пресмыкаться перед начальством, славить отечество и плевать на закон?» Это возражение, как несостоятельное и не заслуживающее ответа, я пропускаю мимо ушей.
Зато же как хороши беспринципные мерзавцы и негодяи, простодушные дуралеи, искушенные интриганы и интриганки.
Один из лучших здесь – дон Мануэль де Годой-и-Альварес де Фария герцог Алькудия, обладатель всех возможных званий и титулов королевства, в том числе самого важного, хотя и не формального титула, а именно любовника королевы доньи Марии-Луизы (изощренная и любвеобильная интриганка, умом и характером истинная королева: властная, жадная, циничная, терпеливая, себялюбивая, но не отвергающая компромиссов, гордячка, но всегда готовая при нужде спрятать свою гордость куда-нибудь подале) и по совместительству друга короля дона Карлоса (как будто простодушный дуралей, а на самом деле весьма разумный человек, более всего на свете ценящий покой, в первую очередь, свой личный душевный, затем семейный, а затем и государственный, и по этой причине предпочитающий не связываться со своей энергичной и предприимчивой супругой и поддерживать приятельские отношения с ее любовником).
Дон Мануэль, сластолюбец и ленивец, красивый малый, добродушный, в сущности, человек, но добродушие пребывает при нем ровно до тех пор, пока кто-нибудь не наступит ему на мозоль; тогда этому кому-нибудь мало не покажется, хорошо, если дело не дойдет до гарроты. Не лишен некоторого остроумия. Вот вам образчик: «Я не люблю длинных увертюр, мне нравится, когда занавес поднимается сразу». Это, как вы догадались, о девушке, расположения которой он намерен добиваться. Между прочим, дочери французского посла. Еще одно мимолетное высказывание этого же героя и по тому же приблизительно поводу: «Никогда бы не подумал, что эта тощая коза может родить». Умозаключение вслух при беглом взгляде на свою невесту, инфанту Испании. Прочитав это, вы, верно, подумали: «Ну и что здесь смешного или хотя бы занимательного?» Абсолютно согласен, ничего. Но бывает же так, что какая-нибудь совершенно пустая, даже пустейшая фраза, или словцо приглянется нам просто так, без видимых причин; здесь именно тот случай.
А как по-королевски элегантно отчитала Мария-Луиза вздумавшую фрондировать герцогиню Альба, принимавшую королевскую чету в своем заново отстроенном роскошном дворце: «Фасад Вашего нового дома, моя милая юная подруга, выдержан, правда, в прекрасном староиспанском стиле, но внутри все убранство вполне современно. Может быть это справедливо и в отношении Вас лично».
Еще один перл от королевы: «Не всегда страной правит разум, и может настать день, когда, Вы, сеньор, окажетесь во власти глупцов». Это она сказала взмокшему от страха Гойе после того, как внимательно рассмотрела всю коллекцию офортов, преподнесенных ей самим автором, на одном из которых была изображена она сама в виде тощей дряхлой накрашенной старухи, престарелой кокетки, с похотливой надеждой глядящейся в зеркало. У нее хватило ума и силы воли сдержаться и ответить так, как и следует королеве.
«Отстань, беззубая, твои противны ласки, с морщин бесчисленных искусственные краски как известь сыплются и падают на грудь, припомни близкий Стикс и страсти позабудь, козлиным голосом не оскорбляя слуха…» Кто вспомнит, откуда это, тот молодец.
Махи и махо. Вы не знаете, кто это такие? Это мирные горожане, мирные мадридцы, мирные подданные короля, их нравам и привычкам посвящены едва ли не лучшие страницы романа. Махи содержали кабачки, чинили одежду и белье, торговали фруктами и снедью вразнос, мастерски плясали и пели, но главным их занятием и главной их добычей были мужчины, и именно те мужчины, в карманах которых звенело золото. Обобрать богатого простофилю – не было занятия почетней и прибыльней. Правда, и об огневых ласках, которыми махи расплачивались с попавшими в их сети простаками, ходили легенды. Некоторые барышни любили иметь при себе маленький кинжальчик, просто так, на всякий случай. Кинжальчик засовывался под левую подвязку.
Продолжение следует.