Дело было в девяностые. Трудные для нашей семьи, как и для многих других, девяностые.
У нас тогда только ребёнок родился. Я была в декрете, работал один муж. Денег катастрофически не хватало.
И тут прямо перед Новым годом мама позвонила, чтоб мы встретили поезд. Она с проводником передала нам посылочку. Мама так и сказала, посылочку.
Но это была не посылочка, это была посылка. Даже не так - Посылка. Когда муж внёс её домой, я сразу поняла, голодать теперь все праздники точно не будем.
Маленький сын сидел под столом и... набирал пригоршни конфет и сыпал их себе на голову. И смеялся. Довольный...
А я любовалась на огромного-преогромного гуся.
Мы решили разрезать его на несколько частей, чтоб он мог влезть в морозилку.
Озадачила я этим мужа. Муж же повар ещё тот. У него вообще руки из другого места растут, чем обычно у людей.
Взял он гуся, большой нож и стал думать, с какой стороны к нему подступиться.
Ну я показала, как примерно мне нужно, чтоб тушка была разрезана и ушла укладывать сына.
А перед этим наши соседи, с которыми мы приятельствовали, уехали на праздники к родителям на недельку, а нам подкинули свою кошку.
Звали её Гера. Это была такая Гера... Мегера!. Ужасно властная, разбалованная, требовательная.
При этом такая огромная. Ну и красивая киса, тут спорить не приходится. И ужасно умная. Своеобразная кошечка, но она мне очень нравилась, даже восхищала порой.
И вот эта Гера унюхала гуся. И пришла из комнаты требовать свою долю. Вот прямо сейчас, немедленно.
А муж не может его разрезать. Так-то в планах конечно было покормить им гостью, но сначала-то разрезать!
А у мужа не получается. Только он нож поставит, чтоб посильней надавить и проделать в гусе дырку, как у Геры терпение заканчивается, она торопит мужа и бьёт его по руке.
Нож вылетает, муж отскакивает, чтоб ему по ноге не попало, кричит на Геру.
Гера неодобрительно смотрит не мужа. Во взгляде читается недовольство и нетерпение.
Злится Гера. Всё больше и больше! И опять бьёт мужа лапой. А лапа у неё большая и сильная.
А муж раз за разом роняет нож и всё больше и больше раздражается.
И, когда я вхожу на кухню, вижу совершенно невозможную картину.
Гусь, целехонький, лежит на полу посреди кухни. На полу же, пригнувшись и со страхом, нет, с ужасом глядя на мужа, и обходя гуся по кругу по самой дальней траектории, пытается выйти из помещения Гера.
А муж стоит на выходе у двери и театрально размахивая руками и кланяясь кошке, уговаривает её.
- На, Гера, ешь, ешь всего! Это тебе, не бойся, ешь!
На Геркиной морде было чётко написано - сумашедший...
И всё, чего теперь хотела бедная кошечка, это убраться от этого ненормального подальше.
Отсмеявшись, я взяла дело в свои руки. Гусь под моим руководством был разрезан, муж отпущен, а кошка накормлена.
Но есть она согласилась только после того, как я удалила из кухни мужа. И вообще, доверие кошечки к себе он так и не смог восстановить.
Она до последнего была уверена, что он с головой не дружит и его надо опасаться.
И до конца своего пребывания у нас она не изменила своего мнения о нём.