Сентябрьский Стамбул дышал пряным теплом, пропитанным ароматами сладковатых жареных каштанов и крепкого кофе. Главная туристическая артерия города, улица Истикляль, бурлила жизнью, как огромный, многоцветный муравейник. По обеим сторонам тянулись вереницы магазинов, кафе, ресторанов, банков и консульств, словно выставка достижений современной и исторической Турции. Толпа пешеходов медленно, но неуклонно двигалась вперед, словно подчиняясь невидимой силе. Здесь можно было встретить кого угодно: местных жителей, спешащих по своим делам, туристов из разных стран, восхищенно разглядывающих архитектуру, уличных торговцев, предлагающих сладости и сувениры, музыкантов, играющих на национальных инструментах, создавая неповторимый саундтрек города.
Улица Истикляль была похожа на театральную сцену, где каждый играл свою роль. Яркие вывески магазинов, словно театральные декорации, боролись за внимание прохожих. Ароматы уличной еды, как искусные режиссеры, направляли публику к нужным прилавкам. А сами люди, с их разнообразными нарядами и языками, были актерами, создающими неповторимую атмосферу этого места.
Анька, моя подруга, весело щебетала, разглядывая витрины магазинов. Она, как и я, впервые в Стамбуле, и этот город покорил нас с первого взгляда. Я же, уткнувшись в телефон, пыталась не потеряться в этом лабиринте улочек. Навигатор безжалостно указывал направление, а я, словно слепой котенок, следовала за ним, надеясь, что он приведет нас к столь разрекламированному Анькой кафе.
— Ты уверена, что знаешь, где это кафе? — спросила она, с надеждой пробираясь между толпой.
— Да-да! — ответила я, вытягивая шею, чтобы взглянуть на навигатор. Пальцы непослушно шевелились по экрану, и я следила за синей стрелкой, которая вела меня к поразительному месту, обещая лучшие турецкие кофе и сладости.
Проходя мимо старинного красного трамвая, медленно плывущего по рельсам посреди улицы, я на мгновение залюбовалась им. Он казался живым существом, величественно плывущим сквозь толпу, словно старинный корабль, рассекающий волны.
– Ну что, мы скоро там? – ныла Анька, кажется, она уже выдохлась от ходьбы и мечтала только о чашке кофе и мягком диване.
– Почти, – пробормотала я, не поднимая головы. – Еще немного, и мы будем уплета…
В этот момент, как будто сама вселенная решила подшутить надо мной: я врезалась во что-то — или кого-то — с такой силой, что едва не потеряла равновесие. Телефон выскользнул из моих рук, звякнул об асфальт и отлетел к чьим-то белым кроссовкам. Я подняла глаза — и замерла, словно меня ударило током.
Передо мной стоял Мерт Оджал. Тот самый. Турецкая кинозвезда, сердцеед, лицо с обложек и экранов. Но сейчас он был почти неузнаваем: простая бейсболка, низко сдвинутая на лоб, тёмные очки, скрывавшие пол-лица, тёплый худи серого цвета и джинсы. Всё в его облике говорило о желании остаться незамеченным. И, надо признать, он бы с лёгкостью затерялся в толпе, если бы не эта глупая случайность. Если бы не я.
Он посмотрел на меня с явным раздражением, нахмурив брови. Но через мгновение его взгляд изменился. В нём мелькнуло что-то мягкое, внимательное. Он наклонился, поднял мой телефон и, протянув его, слегка коснулся моих пальцев.
По коже пробежала искра. Словно кто-то невидимый дотронулся до меня горячим током.
— Here you go (Вот, держите), — сказал он на английском с лёгким турецким акцентом. Его голос был бархатистым, тёплым. Улыбка — почти извиняющаяся, едва заметная, но невероятно обезоруживающая.
Я почувствовала, как кровь ударила в щеки. Господи, тридцать два года, а я стою, как влюбленная пятнадцатилетняя школьница, мечтая провалиться сквозь землю. Ну и позорище!
— Thank you (Спасибо), — пробормотала я, принимая телефон дрожащей рукой. — I’m so sorry, I wasn’t looking (Простите, я не смотрела).
— Don’t worry, it happens (Не беспокойтесь, бывает), — отозвался он, чуть кивнув. Взгляд его задержался на мне на долю секунды дольше, чем требовала вежливость. А затем, совершенно неожиданно, добавил, озорно склонив голову набок:
— Maybe, a selfie to commemorate our meeting? (Может, сделаем селфи в память о нашей встрече?)
Я остолбенела. Селфи? С ним? Это что, розыгрыш?
Сзади, почти в ухо, раздался сдавленный, но полный щенячьего восторга шёпот Аньки:
— Ты что, откажешься? Алия, клянусь, если ты сейчас откажешься… Я тебя убью!
Я бросила на неё мимолётный взгляд. Она светилась — глаза горели, губы прикусаны от нетерпения. Я же чувствовала, как внутри всё перевернулось и завязалось узлом.
— Oh, no, no, it’s okay. I don’t want to bother you! (О, нет-нет, всё в порядке. Я не хочу вас беспокоить!) — торопливо выдохнула я, пытаясь хоть как-то сохранить лицо и остатки самообладания.
Он чуть наклонился ближе, и я услышала тихий смех.
— No bother at all (Нисколько не беспокоите), — ответил он, глядя на меня с тем пронзительным выражением, от которого женщины, наверное, действительно теряли разум.
Я почувствовала, как сжимаются пальцы, и, внезапно для самой себя осмелев и делая вид, будто уступаю его невероятному обаянию, сказала:
— Well, if you insist… (Что ж, если вы настаиваете…) — я сделала паузу, глядя на него чуть снисходительно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — But in return, you have to show me on the map where to find the best coffee in Istanbul (Но взамен вы должны показать мне на карте, где, по-вашему, варят самый вкусный кофе в Стамбуле.)
Пусть думает, что это я делаю ему одолжение. А не наоборот.
Он улыбнулся шире — и морщинки-лучики разбежались от уголков его глаз. В этой улыбке было всё: игра, интерес, лёгкий вызов. Приняв мой телефон, он открыл карту, быстро пролистал её, поставил метку и, вернув устройство, сказал:
— This place is a secret (Это секретное место). — Его голос понизился, став почти интимным. — You will remember this coffee for the rest of your life (Вы запомните этот кофе на всю жизнь).
Я чуть прищурилась, решив оставить о себе след — пусть и дерзкий. Нужно было как-то сбить этот его звездный лоск.
— We’ll see (Посмотрим), — бросила я. — If the coffee isn’t so good, you’ll have to refund its cost (Если кофе будет не так уж хорош, вам придётся вернуть его стоимость).
Он вскинул брови — в его взгляде мелькнуло неподдельное удивление, сменившееся весельем. Затем он рассмеялся открыто, заразительно.
— I would gladly return your money, and even add a little extra, if you find even one flaw in our coffee! But I’m afraid you’ll have to go without compensation (С удовольствием верну вам деньги, да ещё и сверху накину, если вы найдёте хоть один изъян в нашем кофе! Но боюсь, вам придётся остаться без компенсации.)
Он протянул руку и пожал мне мою — крепко, уверенно. Его ладонь была теплой и сильной. В его глазах вспыхнул азарт. И в этот момент я поняла: он играет — но это не просто вежливость. Он действительно смотрит на меня. Не как на очередную фанатку.
Но тут вокруг что-то изменилось. Воздух загустел. Люди начали останавливаться, оглядываться. Шёпот, приглушенные восклицания, вспышки телефонов. Толпа начала сгущаться, образуя вокруг нас кольцо.
Мерт наклонился ко мне ближе — так, что я почувствовала тепло его дыхания у уха. По спине снова пробежали мурашки.
— We are in the center of attention (Мы в центре внимания), — прошептал он. И, прежде чем я успела что-либо ответить, быстро обнял за талию, властно, но не грубо прижал к себе, и мы, как старые друзья, улыбнулись в направленную на нас камеру Аньки, которая тут же щелкнула несколько раз. Все произошло так быстро, что я не успела даже пискнуть.
А затем он отстранился и вышел вперёд — с лёгкостью, с которой звезда возвращается в свою орбиту. Подписывал что-то наспех, фотографировался, кивал… Я же осталась где-то позади, оттеснённая шумной волной фанаток, чувствуя, как мгновение, только что принадлежавшее нам двоим, растворяется, ускользает безвозвратно.
И вдруг, сквозь гул, щелчки и смех, я услышала его голос:
— So how will I know if you didn’t like the coffee and how do I return your money? (Так как я узнаю, что вам не понравился кофе, и как мне вернуть деньги?)
Я развернулась, лихорадочно ища его в толпе, поймала его взгляд, брошенный мне через лес поднятых рук и экранов:
— You’ll have to stake out the cafe! (Вам придётся меня там караулить!) —
крикнула я, сама удивляясь своей смелости.
Он одарил меня ослепительной улыбкой, а затем вернулся к своим поклонницам. Я же, чувствуя себя немного оглушенной и смущенной, поспешила прочь, стараясь не смотреть в его сторону. Что это было? Просто случайная встреча или начало чего-то большего? И, главное, зачем все это ему? И теперь оставалось понять, что с этим делать дальше.
Вцепившись в руку Аньки, словно в спасательный круг, и потащила ее прочь от этой безумной толпы. Адреналин бурлил в крови, а в голове царил хаос. “Что это было? Что только что произошло?” Чувство нереальности происходящего давило, словно тяжелый груз. Отойдя на достаточное расстояние, Анька вырвала руку и резко остановилась, уставившись на меня с такой безудержной радостью, что на мгновение я забыла, как дышать.
— Боже мой!!! Ты это видела? Ты видела это?! — захлебнулась она восторгом, глаза её сияли, как звёзды. — Это был Мерт Оджал! И он… он обнимал тебя за талию! Он сам предложил тебе селфи! И кофе оплатить обещал! И кричал тебе через толпу, как в кино! Боже, Алия! — Анька буквально подпрыгивала вокруг меня, не в силах устоять на месте, — Ты видела, как он на тебя смотрел? Я всё сняла! Сейчас выложу в Инсту — пусть все обзавидуются!
Я стояла, как оглушённая, силясь собрать мысли в кучу.
— Ну что ты молчишь?! — не унималась Анька, потрясая меня за плечи. — Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло?
— Да ничего я не понимаю… — прошептала я, с трудом выдавливая слова сквозь пересохшее горло. — Это какой-то сюрреализм. Как будто я сама написала этот дешёвый роман и вдруг оказалась в его сюжете.
— Да он же явно запал на тебя! — Анька сияла от счастья за двоих.
— Перестань, — попыталась я отмахнуться, хотя внутри всё дрожало от трепетного волнения, надежды и страха одновременно. — Просто вежливость. Он же звезда, ему положено быть обаятельным.
— Вежливость?! Алия, ну не смеши! — возмутилась Анька, глаза её блестели азартом. — Как он тебя приобнял за талию! Так по-хозяйски! Ты это вообще осознаёшь?!
Она опять потрясла меня за плечи, и я расхохоталась — нервно, сбивчиво, почти на грани истерики.
— Ладно-ладно, угомонись, — выдохнула я, — Ты лучше скажи, как я вообще умудрилась так свободно с ним разговаривать на английском? Я же его почти не практикую!
– А вот это, подруга, настоящая магия любви! – заявила Анька, театрально закатывая глаза. - Или магия Мерта Оджала!
— Ну хватит уже… — пробурчала я, чувствуя, как усталость и нервное напряжение наваливаются тяжёлым грузом. — Мне не по себе от всего этого. Слишком много внимания. Слишком много всего.
Мы прошли ещё несколько шагов, но ноги наливались свинцом.
Сердце, которое минуту назад трепетало от невероятного счастья, теперь будто сбилось с ритма.
Воздух вокруг сгущался, каждый вдох давался всё труднее.
Мир вокруг начинал терять чёткость, лица расплывались, звуки превращались в глухой гул.
Его голос всё ещё звучал в ушах. Его пальцы, лёгким движением коснувшиеся моей талии, всё ещё жгли кожу.
Всё это было слишком — слишком много, слишком ярко, слишком быстро.
Мой мозг отказывался это обрабатывать.
Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Всё тело налилось тяжестью, словно я шла сквозь воду.
— Ань… — прошептала я, цепляясь за её руку, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
И в тот же миг мир опрокинулся в чёрную бездну
Очнулась я от обрывистых, встревоженных голосов. Лица — незнакомые, размытые — нависали надо мной, пока в голове пульсировала тупая, глухая боль, словно кто-то стучал молотком изнутри.
Попыталась пошевелиться — но тут же вспыхнула резкая, колющая боль, и я застонала сквозь зубы.
— What happened? (Что случилось?) — голос, слишком близкий, слишком знакомый, пронзил пространство, заставляя сердце вздрогнуть. Его голос.
— Is she okay? Get some water! Call an ambulance! (С ней всё в порядке? Принесите воды! Вызовите скорую!) — резкие команды срывались с его губ.
— She just fainted. (Она просто потеряла сознание), — донеслось откуда-то сбоку.
Сильные руки подхватили меня. Я ощутила его запах — теплый, терпкий, слишком близкий, слишком личный. Мерт прижал меня к себе, будто боялся, что я растаю в его руках.
— Easy, easy… (Тише, тише…) — шептал он в мои волосы, не давая упасть. Его дыхание щекотало кожу.
Опустив меня на скамейку, он быстро снял с плеч рюкзак, свернул его и подсунул под мою голову. Его лицо — суровое, сосредоточенное — заслонило небо. Его пальцы — горячие, требовательные — нащупали пульс на моей шее. Кожа вспыхнула там, где он прикоснулся.
— Hey! Can you hear me? Are you okay? (Эй! Ты меня слышишь? Всё хорошо?) — его голос был слишком близко, слишком настойчиво, будто выталкивая меня обратно в жизнь.
— Get some water! (Принесите воды!) — короткая команда окружающим.
Он привык командовать.
Я пыталась сфокусировать взгляд, но толпа расплывалась в цветастое месиво. Люди снимали нас на телефоны, перешёптывались. Камеры, камеры повсюду. Я ощущала на себе сотни чужих взглядов и готова была сквозь землю провалиться. Не хватало только этого — потерять сознание на глазах у всего Стамбула, да ещё и с Мертом Оджалом в роли спасателя. Какой позор!
Собрав всю волю, я села, цепляясь пальцами за край скамейки.
— I’m fine, really. Just a little dizzy. (Я в порядке, правда. Просто немного закружилась голова.)
Он молча и настойчиво прижал меня обратно, взгляд его не отпускал меня ни на миг.
— No, no, don’t move. You need to rest. (Нет, нет, не двигайся. Тебе нужно отдохнуть.)
— Someone call an ambulance! (Кто-нибудь, вызовите скорую!) — рявкнул он, почти рыча от злости на всех и на себя. Он был явно не в своей тарелке.
— Ambulance? (Скорая?) — зло скривила я губы. — That’s not necessary! I just need
some fresh air! (Это ни к чему! Мне просто нужен воздух!)
Я попробовала встать, но его рука на моём плече стала якорем. Тяжелым и непреклонным.
— Don’t be stubborn, (Не упрямься), — его голос опустился на октаву ниже, вибрируя в груди. — You’re still too pale. (Ты ещё слишком бледная.)
Я вскинула голову, обжигая его взглядом — не столько из-за жара, сколько из желания дать пощёчину словами:
— Seems the air got jealous of your star power and backed off. Can’t blame my body for reacting. (Похоже, воздух приревновал к твоей звёздности и решил отступить. Не виню организм за такую реакцию).
Он хмыкнул, усмехнулся уголком губ — так, как делают мужчины, уверенные, что владеют ситуацией. Опасно красивый, раздражающе спокойный:
— Ah, the lady mocks even in distress. Tell me, was the fainting scene improvised, or just your latest tactic to land in my arms? (Ах, даже в полуобморочном состоянии ты язвишь. Скажи, этот спектакль — экспромт? Или ты просто решила оригинально вернуться ко мне на руки?)
Я наклонилась вперёд, чуть ближе, будто бы доверительно — но в голосе звенела колкость.
— Maybe I’m allergic. Too much exposure to a superstar can cause nausea, dizziness, and irrational ego surges. (Может, у меня аллергия. Передозировка звёздной пыли вызывает тошноту, головокружение и внезапные всплески эго у окружающих).
Уголок его рта чуть дрогнул, выдавая скрытую усмешку. Он медленно, с показным вызовом, наклонился ко мне, сокращая расстояние, пока его лицо не оказалось в опасной близости. Я почувствовала, как его теплое дыхание коснулось моих губ, как будто он не говорил — а сладко угрожал. Его взгляд, прямой и чуть насмешливый, лишенный на этот раз очков, удерживал мой, не давая отвести глаза.
— Careful. Another word and I might have to give you mouth-to-mouth. And I don’t do half-measures. (Осторожно. Ещё одно слово — и мне придётся делать тебе искусственное дыхание. А я, знаешь ли, не умею останавливаться на полпути).
Мурашки побежали по спине. Угроза или обещание?
Анька, наконец, пробилась сквозь толпу, протягивая бутылку воды:
— Вот, Алия, пей быстрее! Господи, ты меня так напугала!
Я сделала глоток, чувствуя, как его взгляд неотрывно скользит по моей шее, по дрожащим пальцам, держащим бутылку.
— Where are you staying? Which hotel? I’ll call a cab. (Где ты остановилась? В каком отеле? Я вызову такси.)
Его голос был слишком твёрд, слишком собственнический. Он не спрашивал, он утверждал. Я отбила атаку взглядом.
— Don’t bother. I’m not as helpless as you wish I were. (Не утруждайся. Я не настолько беспомощная, как тебе бы хотелось.)
Глаза его потемнели, дыхание стало чаще. Он был на грани.
— You’re stubborn. That’s dangerous. Especially around me. (Ты упрямая. Это опасно. Особенно рядом со мной.)
— Look, I appreciate your concern, but I’m perfectly capable of taking care of myself, (Послушай, я ценю твою заботу, но я вполне способна сама о себе позаботиться,) — выдохнула я, подчёркнуто спокойно, но с холодком в голосе. Хватит ему командовать.
На лице Мерта промелькнула тень нескрываемого раздражения, и его голубые глаза мгновенно потемнели, как если бы туча застила солнце. В его взгляде появилось что-то ледяное, нестерпимо острое, заставляющее воздух вокруг словно сжаться.
— Don’t be stubborn! (Не упрямься!) — его голос сорвался на почти зловещий шёпот, тяжело напрягавший плечи, как будто каждое слово было выдавлено через зубы. — You need to take care of yourself. I insist. (Ты должна позаботиться о себе. Я настаиваю.)
От его напора у меня в груди что-то сжалось, но я не собиралась сдаваться. Внутри вспыхнуло бурное сопротивление. Я резко выдохнула, чувствуя, как моя гордость расправляет плечи и поднимает голову.
— And I insist that I’m perfectly capable of taking care of myself. (А я настаиваю на том, что я вполне способна позаботиться о себе сама), — огрызнулась я, проклиная свои собственные слова за резкость, но не в силах остановиться. Чувство вины, как бы ни пыталась я его заглушить, бурлило где-то в груди, но гордость его безжалостно подавляла, заставляя мой ответ звучать ещё жестче.
Мерт шумно втянул в лёгкие воздух сквозь зубы, словно сдерживая порыв схватить меня и встряхнуть.
В этот момент спасительно зазвонил его телефон.
— Excuse me, I need to take this. (Извини, мне нужно ответить), — коротко бросил он и отошел в сторону.
Он говорил по-турецки, быстро и тихо, но порывы ветра доносили до меня обрывки его фраз, полных раздражения и злости. Он активно жестикулировал руками, и было видно, что разговор неприятный. Брови его нахмурились, губы сжались в тонкую линию, а на щеках проступил нездоровый румянец. В какой-то момент он даже повысил голос, и я услышала обрывки ругательств, от которых мне стало не по себе. Судя по всему, его кто-то сильно разозлил, и это чувствовалось каждой клеточкой
Я встала на дрожащие ноги, стиснув зубы от боли и упрямства. Когда он закончил разговор и вернулся, я уже стояла, облокотившись о скамейку.
Он скользнул на меня быстрым взглядом — цепким, изучающим, с лёгкой тенью недоумения.
Или это была досада?
— Feeling better? (Чувствуешь себя лучше?) — в его голосе звучала едва заметная хрипотца. Он выглядел уставшим.
Я чуть вскинула подбородок, сохраняя вежливую, почти профессиональную улыбку — такую, какой улыбаются, когда хочется укусить, но мешает воспитание.
— Much better. Thank you. And don’t worry — fainting around you won’t become a habit. My immune system is already adapting to inflated egos. (Гораздо лучше. Спасибо. И не волнуйся — падать в обморок рядом с тобой не станет привычкой. Иммунитет уже начал привыкать к раздутому эго).
Он склонил голову набок. Брови взлетели чуть выше, а уголок губ дрогнул — так улыбаются мужчины, которым попали точно в цель, но которым это, по странной причине, даже нравится.
— Pity. I’ve been told women faint from my charm all the time. Frankly, yours was the first I almost enjoyed.(Жаль. Мне часто говорили, что женщины падают в обморок от моего обаяния. Хотя твой, признаться, был первым, который мне почти понравился).
Я чуть прищурилась, всё ещё с той самой вежливой улыбкой, за которой легко
спрятать и нож, и дрожь.
Почти понравился, да? Почти — как будто он сам не до конца понял, что это было. Или понял, но боится назвать это по имени. Слишком самоуверенный, чтобы признать слабость. Слишком актёр, чтобы не подать это как шутку. Прекрасно. Играем дальше.
— Glad I could spice up your usual fainting collection. Let me know if you’d like an encore — I could add some dramatic flair next time. (Рада, что разнообразила твою коллекцию обмороков. Если захочешь повторения — могу добавить драматизма. Для полноты эффекта).
Он рассмеялся коротко, но искренне — будто удивлён, что кто-то осмеливается шутить с ним на равных.
И вдруг замолчал. На миг его взгляд скользнул вниз — и задержался. На моих пальцах, нервно теребящих край шорт.
Ничего не сказал.
Но увидел.
И я это почувствовала. И вспыхнула.
— I like your spirit. You don’t seem impressed. (Мне нравится твой характер. Ты не выглядишь впечатлённой.)
Я склонила голову, сохраняя ледяную грацию, словно это я здесь даю интервью, а не
он.
— Is that mandatory? (Это обязательно?)
Он усмехнулся медленно, с ленцой, словно растягивая удовольствие.:
— For most, yes. But I find exceptions… refreshing. (Для большинства — да. Но исключения я нахожу… освежающими.)
— Glad to contribute to your personal climate control, then. (Рада внести вклад в вашу
личную систему климат-контроля.)
Он засмеялся громче, качая головой, будто сам не верил, что это действительно
происходит.
— You’re dangerous. (Ты опасна.)
— Only to inflated egos. (Только для раздутых эго.)
Я шагнула назад. Небрежно, с лёгкостью, с той самой улыбкой, которая ничего не обещает, но оставляет незабываемый вкус.
Его глаза на миг потемнели.
Он сделал движение — почти шаг — но остановился.
А я, будто ни в чём не бывало, с нарочитой невинностью добавила:
— Don’t tell me my company is so addictive you forgot you have places to be. (Только не говори, что моя компания настолько затягивает, что ты забыл, что тебе пора.)
На лице мелькнула едва уловимая тень — раздражение? признание? желание? — прежде чем он снова натянул ленивую, беззаботную улыбку.
Но я видела.
Я задела его.
Телефон в его руке всё ещё светился, забытый, игнорируемый.
И именно это было самым сильным комплиментом.
Не сказанным. Но явным
"Необычная. Опасная. И, чёрт возьми, чертовски притягательная", - пронеслось у него в голове, и на этот раз он даже не пытался это скрыть, позволяя этой мысли отразиться в его взгляде.
Он взглянул на телефон, словно впервые вспомнил о его существовании. Взгляд стал собранным, жёстким, на секунду — будто он вернулся в ту реальность, откуда я его на миг выдернула.
— You’re right. I should go. (Ты права. Мне пора).
Голос стал ниже и чуть грубее — как будто он пытался оторваться от чего-то, что не хотел отпускать.
Меня пронзило странное, обидно острое разочарование.
Так быстро? Уже всё?
Он подошёл ближе — слишком близко, чтобы это было формальностью.
На миг остановился — почти касаясь меня дыханием.
И, не спрашивая разрешения, обнял.
Медленно. Тепло. Почти аккуратно. Почти по-дружески.
Но его ладонь задержалась на моей спине чуть дольше, чем стоило.
И он прижал меня к себе чуть крепче, чем позволяла простая вежливость. Его губы не коснулись ни щеки, ни волос. Только дыхание у самого уха и шепот, обдавший жаром:
— Take care, beautiful troublemaker. (Береги себя, прекрасная нарушительница спокойствия.)
И прежде чем я успела что-то сказать, прежде чем смогла собраться с мыслями, он
отпустил меня — легко, без борьбы — и, шагнув назад, пошёл прочь, не
оборачиваясь.
Я стояла, облокотившись о скамейку, чувствуя, как сердце срывается в грудной клетке, как по коже ползёт медленная, ледяная волна опустошения . В воздухе всё ещё витал его запах, и в этом остаточном тепле было больше боли, чем в любом отказе.
Он ушёл. Просто. Легко. Словно ничего и не было.
Я провела рукой по затёкшей шее, пытаясь собрать мысли. Почему, черт возьми, его объятия, вроде бы лишенные всякого намека на романтику, оставили во мне такое странное, тянущее чувство разочарования? Я хотела фейерверка, а получила… что? Дружеский хлопок по плечу от мировой знаменитости?
«Вот и все, Алия, – прошептала я про себя, криво усмехнувшись. – Твоя сказка закончилась, не успев начаться. Золушка потеряла сознание, а принц… принц просто уехал по своим делам».
– Эй, ты чего загрустила? Реанимация прошла успешно, пациент будет жить! – Анька, словно почувствовав мое настроение, материализовалась рядом, обняла за плечи и легонько встряхнула. – Ты как? Отошла от звездной болезни? А то я уж думала, придется тебя на аукционе «Сотбис» продавать, как эксклюзивный лот «Потерявшая сознание от взгляда Мерта Оджала»! Стартовая цена – миллион вздохов!
– Да все нормально, Ань, – ответила я, стараясь говорить как можно более бодро. – Просто немного обидно, что все так глупо закончилось. Даже не начавшись толком.
– Глупо? Подруга, да это же шедевр комедии положений! Сценарий для нетфликсовского хита! Ты представляешь, как мы будем внукам эту историю рассказывать? “А вот, детки, однажды ваша бабушка Алия, будучи в Турции, так эффектно грохнулась в обморок, что приземлилась прямо в объятия самого красивого турецкого актера! Да так, что он от потрясения даже телефон ее забыл спросить! Или свой оставить!” – Анька расхохоталась, хлопая себя по коленкам, представив эту картину.
Я тоже улыбнулась, но где-то глубоко внутри эта улыбка резала, как тупой бумажный нож.
— Что-то мне подсказывает, внуки больше заинтересуются твоими рассказами о том, как ты умудрилась потеряться в стамбульском метро и пыталась объяснить дорогу жестами смотрителю туалета, — подколола я её, стараясь, чтобы голос звучал весело.
Она громко расхохоталась, а я — я смеялась вместе с ней. Смех был легче слез. Легче признать всё абсурдной шуткой, чем всерьёз переживать, что для кого-то ты осталась всего лишь забавной случайной встречей.
— Это да, это будет хит! «Аня и тайны стамбульской подземки!» Но история с Мертом всё равно круче. Ты только представь: “А потом, детки, бабушка решила отомстить звезде за такое пренебрежение и стала тайным агентом, специализирующимся на краже сердец турецких актеров!” — продолжала фантазировать Анька, входя в раж и придавая этой сцене ещё больший фарс.
— Да! И мстя моя была страшна! Я бы подсыпала ему слабительное в кофе! — я засмеялась, почти искренне, почти легко. — К черту его, пусть теперь мучается без меня! И без моего телефона!
— Точно! Пусть локти кусает! Но зато ты хотя бы успела его пощупать, оценить, так сказать, качество материала, — рассмеялась она, весело подмигнув, и я невольно хихикнула в ответ.
На несколько секунд мне почти удалось поверить, что всё это действительно было невероятно забавно.
— Но всё равно, думаю, он ещё объявится. Такие альфа-самцы не любят терять свои потенциальные трофеи, — добавила Анька уже серьезнее, но все с тем же лукавым блеском в глазах. — Он же видел, как ты на него смотрела! А ты на него смотрела, как на восьмое чудо света, не отпирайся! А пока давай забудем о нём и наконец дойдём до нашего кафе, ради которого мы вообще сюда выбрались. А то день зря пропадёт, а я есть хочу, как стая волков!
Я вздохнула, стараясь выкинуть из головы образ Мерта, его глаза, его улыбку, его руки… Анька была права. Не стоило зацикливаться на этой случайной встрече.
– Ладно, идем, – сказала я, стараясь говорить как можно более бодро. – Только сначала заглянем в аптеку, купим что-нибудь от головы, а то моя «звездная болезнь» оставила неприятные симптомы. И никаких разговоров об этом… Мерте! Хотя бы час!
Анька торжественно подняла руку, как пионерка.
– Клянусь молчать как рыба! Если только он сам не позвонит… Ой, у него же нет твоего номера! Какая жалость!
Я только закатила глаза, но уже улыбалась.
Мы наконец-то нашли это чудесное, укромное кафе, которое так отчаянно искали, петляя по Стамбулу, как два заблудившихся, но очень целеустремленных хомячка. После нескончаемой суеты стамбульских улиц здесь царила тёплая тишина — почти осязаемая, уютная, как мягкий плед и мурлыканье кота в прохладный вечер. Аромат свежего кофе, душистых восточных специй и теплой, только что из печи, выпечки смешивался в воздухе в такой волнующий коктейль, что я на мгновение забыла обо всём. Даже о том, что меня только что чуть не похитил самый известный турецкий актер.
Мягкий свет ламп разливался янтарными лужами по столам, а за окнами лениво струилась жизнь города, словно на замедленной съёмке очень дорогого артхаусного фильма.
Анька обернулась, глаза ее сияли, как два бриллианта чистой воды, и восторженно выдохнула:
— О, святые круассаны! Шикарное место! Идеальное для фоточек! Надо будет устроить фотосет «Две богини вкушают нектар и амброзию, или просто Женщины за кофе»! — захихикала она, уже доставая телефон.
Интерьер был словно создан для ленивого счастья: потёртые велюровые диваны, старинные фото на стенах, на которых серьезные усатые мужчины пили что-то из маленьких чашечек, и аромат, обволакивающий душу и обещающий гастрономический рай. Мы устроились за уютным столиком у окна.
— Ну что, — с заговорщицкой улыбкой проговорила Анька, бросив взгляд на меню, которое выглядело как древний манускрипт, — Давай наконец поедим, а то мой желудок уже не то что мирный договор с дьяволом подписывает, он ему уже красную дорожку расстелил, оркестр заказал и требует жертв! Человеческих! Ну, или хотя бы баклажанных.
Мы заказали карныярык — баклажаны, томленые, нежные, нафаршированные сочным мясным фаршем с травами, капучино с плотной молочной пенкой, на которой бариста умудрился нарисовать сердечко, и кюнефе — липкий, истекающий медовым сиропом, сладкий пирог, обсыпанный фисташками так щедро, словно пекарь хотел задобрить весь мир и всех его голодных туристок. Еда казалась неприлично вкусной, и на какое-то время мы полностью погрузились в гастрономическое блаженство, издавая только блаженные мычащие звуки.
— Ну и что ты скажешь на этот раз, моя дорогая страдающая принцесса? — спросила она, откусывая щедрый кусочек этого божественного кюнефе. — Не думай, что ускользнёшь! От моего любопытства еще никто не уходил!
Я пожала плечами, сделала глоток капучино, пытаясь скрыть свою ухмылку. И сердечко на пенке.
— Не знаю, Ань… Глупая случайность. И всё. Просто день такой – на букву «Ж». Жизнь.
— Глупая случайность, — передразнила она меня, закатив глаза так, что были видны только белки. — Слушай, а ты всегда такая недотрога, или это специальный режим «Снежная королева в отпуске», включающийся только когда сногсшибательные мужчины с внешностью Аполлона тебя спасают? Или пытаются похитить, тут уж как посмотреть.
Я хмыкнула, прикрывая глаза рукой. Ее логика была убийственна.
— Ну, — протянула я, наслаждаясь каждым слогом, — Он… симпатичный. Да, пожалуй, это слово подходит.
— Симпатичный?! — фыркнула Анька, чуть не выронив вилку. — Алия, ты издеваешься? Да у него такие глаза, что ими можно нарезать лёд в виски и заставить айсберги просить пощады! Да он на тебя смотрел, будто в турецком сериале финальная сцена признания в любви под дождем из лепестков роз — а ты тут «симпатичный»! «Симпатичный» – это хомячок моей соседки! А это – ходячий тестостерон с пропиской на Олимпе!
Я фыркнула от смеха, не выдержав её напора.
— Да обычный он! Актёр одним словом! Просто работа у него такая – красивым быть!
— Ты неисправима! — всплеснула руками Анька, чуть не опрокинув свой капучино. — Принц приезжает, спасает от обморока вселенского масштаба, улыбается так, что у всех женщин в радиусе километра перестаёт биться сердце и начинается аритмия от восторга, а наша Алиюшка: «Ну, симпатичный…» Тебе бы в разведку, цены бы тебе не было с такой выдержкой!
— Да ладно тебе, хватит преувеличивать, — рассмеялась я, смущённо пряча лицо в чашке.
Анька притворно вздохнула, драматично поднесла ладонь к сердцу и картинно пошатнулась:
— Придётся самой его искать… Спасать от такой неблагодарной особы! Ну не пропадать же такому сокровищу! Может, ему нужна верная подруга? Я умею варить борщ! И молчать на трех языках!
Мы рассмеялись, и вместе с этим смехом куда-то ушло то тяжёлое чувство, что тянуло меня вниз с самого утра. Осталась только легкая, приятная дрожь в коленках.
— Ладно, забыли про Мерта, — вздохнула Анька, но в глазах ее все еще плясали чертики. — Какие планы на вечер? Кроме как снова упасть в обморок от его неземной красоты, если он вдруг материализуется из воздуха?
Я задумалась, перебирая варианты.
— Давай просто погуляем, — предложила я. — Посмотрим на Босфор, подышим морским воздухом. После такого обеда и таких приключений нам точно нужен променад.
— Кстати, а во сколько у нас завтра экскурсия? — спросила Анька, доставая ту самую цветастую брошюру. — Так жду! Говорят, виды на Босфор захватывают дух! И, может, там тоже водятся симпатичные капитаны?
— В семь утра, если не путаю... А что? – ответила я.
— Да ничего, просто хочу спланировать маршрут на завтра, – объяснила Анька. — Покажи-ка мне метку на карте, что наш красавчик тебе поставил. Ту самую, с обещанием «кофе всей твоей жизни». Дай-ка гляну, где этот его “рай кофейный” находится, — сказала Анька, ловко перехватывая мой телефон.
Она принялась изучать карту. Несколько секунд она молча водила пальцем по экрану, а потом вдруг замерла, издала звук, средний между писком пойманной мыши и воплем сирены, и ее глаза стали размером с кофейные блюдца.
— Ты… ты серьёзно?! — прошептала она, глядя на меня так, будто я только что призналась, что я тайный агент инопланетян.
— Что случилось? Ты так смотришь, будто там адрес его домашний нашла! — спросила я, ничего не понимая.
Анька со стуком ткнула пальцем в экран:
— Это прямо напротив причала, откуда мы завтра отплываем! Буквально через дорогу! Это же знак! Судьба, слышишь?! Вселенная нам подмигивает и кричит: «Девочки, ваш выход!» — сказала она, сияя как новогодняя гирлянда, которую случайно включили на полную мощность.
Я молчала, ощущая, как по телу разливается тёплая, будоражащая волна. И сердце сделало кульбит. Судьба? Может быть. А может, просто очень хитрое совпадение. Но я точно знала: завтрашний день будет особенным. Или, как минимум, очень интересным.
Вечер мы провели, болтая без умолку: обсуждали всё подряд — от того, стоило ли мне так дерзить Мерту и показывать характер (Анька считала, что да, и можно было еще пару раз его самолюбие об асфальт приложить, чисто для воспитательного момента!) до завтрашних планов. Анька с жаром настаивала на самом элегантном платье: «Ну а вдруг мы его случайно встретим? А ты в своих «удобных» джинсах! Это же модное преступление будет!». Я лишь отмахивалась, напоминая, что у нас впереди не ковровая дорожка, а экскурсия на катере по Босфору, где главный дресс-код – непродуваемость и удобная обувь.
Поглощённые разговорами и предвкушением завтрашнего дня, мы и не заметили, как день растворился в тёплых лиловых сумерках. Солнце, ещё недавно яркое, теперь опустилось к горизонту, залив небо пастельными оттенками розового и золотого, словно художник-импрессионист прошелся по нему своей кистью. Только выглянув из кафе, мы поняли, что вечер уже уверенно вступил в свои права
— Боже, уже так поздно? — воскликнула Аня, бросив взгляд на часы. — А мы всё трещим! Время летит, когда обсуждаешь красавчиков и их загадочные метки на картах!
— Зато как вкусно поели, — улыбнулась я.
Выйдя из кафе, мы окунулись в прохладу стамбульской ночи. Воздух был напоён ароматами жареных каштанов, крепчайшего турецкого кофе и откуда-то доносящимся запахом кальяна. Улицы переливались огнями, а набережная манила, словно заколдованная.
— Ну что, по набережной? Навстречу приключениям и, возможно, еще одному обмороку? — предложила Анька, сияя от восторга.
— А почему бы и нет? Только давай без обмороков сегодня, — ответила я, заражаясь ее энтузиазмом.
Вечерний Стамбул манил огнями, и мы, словно мотыльки на пламя, устремились на набережную.
— Смотри, какая луна! — воскликнула Аня, показывая на огромный серебряный диск, нахально повисший над горизонтом. — Прямо как для поцелуев в финале романтической комедии!
— Красота! — согласилась я, чувствуя себя героиней той самой романтической комедии.
Мы шли вдоль берега, наслаждаясь свежим морским бризом и шумным гомоном вечернего города. Продавцы жареных каштанов в колоритных тележках зазывали прохожих своим аппетитным ароматом, уличные музыканты играли зажигательные мелодии, под которые ноги сами пускались в пляс, а в воздухе витала атмосфера праздника.
— Как здесь красиво! — Анька остановилась, вдыхая прохладу полной грудью. И сделала стопиццот фоток для инстаграма.
— Как в сказке! Только принцев не хватает. Ну, или один уже был, но сбежал.
Я кивнула, улыбаясь.
— Да, Стамбул умеет очаровывать. И сводить с ума.
Внутри было тепло. Спокойно. И странно радостно, будто вот-вот случится чудо. Или очередной турецкий сериал с моим участием. Мы долго бродили, не замечая времени. Делились мечтами. Смеялись. Строили планы.
— Знаешь, — вдруг сказала Анька, останавливаясь и серьезно глядя мне в глаза, — У меня чувство, что этот отпуск что-то изменит в твоей жизни. Вот прям чую пятой точкой, а она у меня обычно не врет!
Я только улыбнулась в ответ. Кто знает?.. Хотелось бы верить, что к лучшему.
— Я всегда мечтала увидеть Стамбул ночью. Он такой волшебный! – мечтательно продолжила она, глядя на мерцающие огнями проплывающие корабли.
— Да, здесь есть что-то особенное, — согласилась я. — Какая-то тайна, которую хочется разгадать. Или в которую хочется окунуться с головой.
— А может, эта тайна — Мерт? — подмигнула Анька, и легонько толкнула меня в плечо. — Или его «секретное место» с кофе? Завтра проверим, что там за нектар богов он тебе напророчил!
К восьми вечера, уставшие, но счастливые, мы вернулись в наш отель. «Sultanahmet Palace» оказался настоящей жемчужиной Стамбула, хоть мы и бронировали его почти наугад, ткнув пальцем в небо и надеясь на удачу. Старинный фасад, увитый густым плющом, словно сошёл с открытки XIX века, а внутри витал умопомрачительный запах кофе, кардамона, специй и чего-то едва уловимо восточного, будто сама Шахерезада только что вышла отсюда. Лобби встречало коврами ручной работы, потертой, но благородной антикварной мебелью и мягким полумраком. Казалось, здесь время остановилось, чтобы дать нам передышку от сумасшедшего дня.
Наш номер оказался неожиданным подарком: двухкомнатный люкс с просторной гостиной, высокими потолками и огромными окнами в зелёный, тихий внутренний дворик. На стенах — репродукции старинных гравюр с видами Константинополя, на полу — ковры с замысловатым орнаментом, в котором можно было разглядывать узоры часами. Гостиная казалась созданной для неспешных разговоров за чашкой турецкого кофе и бесконечных девичьих секретов. Спальня радовала пастельными оттенками и уютом. Балдахин над королевских размеров кроватью колыхался от лёгкого сквозняка, а свежие розы на тумбочке тонко пахли летним садом.
Ванная, отделанная искрящимся мрамором, обещала вечер релакса: мягкие пушистые полотенца, ароматные масла, душистое мыло…
Я растянулась на широкой кровати, утопая в бесчисленных подушках, и уставилась в расписной потолок.
Из ванной доносилось весёлое, хотя и слегка фальшивое, пение Аньки. Она явно была в своей тарелке.
Я улыбнулась, позволив себе забыть обо всём — кроме этого момента, этого тёплого, уютного счастья, в котором хотелось раствориться.
Тридцать два года. За спиной — годы работы, перемен, маленьких побед и тишины в сердце. А впереди — три дня свободы, без обязательств и расписаний, в компании лучшей подруги. Эти несколько дней в Стамбуле должны были стать моим глотком свежего воздуха, передышкой, которая так давно была нужна. На первый взгляд, моя жизнь казалась вполне успешной, даже немного глянцевой. Я владела небольшим агентством по организации праздников — работа кипела, заказы сыпались, клиенты улыбались. Всё выглядело красиво. Но за кулисами этого бесконечного праздника я часто забывала о себе.
Я любила свою работу: создавать чужие счастливые моменты было сродни волшебству. Но устраивать праздники для самой себя почему-то всегда откладывала «на потом». Клубная жизнь, казавшаяся многим безудержным весельем, для меня давно стала частью профессии. Я знала лучшие заведения города, но редко позволяла себе действительно расслабиться: никакого алкоголя, никаких сигарет — только свежевыжатый сок и танцы до упаду.
Здоровый образ жизни был моим осознанным выбором. Он помогал мне держать равновесие в этом бешеном мире.
Что касается внешности… Я никогда не стремилась в рамки глянца. 170 сантиметров роста, рыжие волосы, цвета осенних листьев, и зелёные глаза с лукавым огоньком — так описывали меня друзья. «Ты словно сошла со старинной книги», — говорили одни. «Эми Адамс в другой жизни, только с русским паспортом и умением организовать корпоратив на тысячу человек», — шутили другие.
Возможно, именно этот образ — нежный, чуть наивный — и притягивал мужчин. Им казалось, что я покладистая, как сказочная героиня. Ох, как же они ошибались. За мягкой оболочкой скрывался характер, закалённый работой и временем.
Я знала себе цену. Умела стоять за себя. И далеко не каждый был к этому готов.
И вот, с этим своим багажом — из зрелости, ожиданий и мечт — я оказалась в Стамбуле.
На пороге чего-то нового.
Я ещё не знала, что принесут эти дни.
Но сердце подсказывало: впереди меня ждёт что-то хорошее.
И встреча с Мертом казалась первой ниточкой грядущей истории. Тоненькой, почти невидимой, но определенно золотой.
Мои мысли, похожие на старые потрёпанные фотографии, всплывали в памяти одна за другой, рвались на поверхность, перепутанные, мутные, как вода после шторма. Я уже почти утонула в этом омуте самоанализа, представляя, как могла бы элегантно отреагировать на его появление, а не падать в обморок, когда дверь ванной комнаты распахнулась с таким грохотом, словно в наш номер ворвался отряд ОМОНа с обыском на предмет нелегального хранения турецких сладостей.
Анька, обмотанная одним слишком маленьким полотенцем и с глазами, полными безумного, слегка безумного огня, влетела в комнату, держа телефон, как факел апокалипсиса, или как минимум, как главный приз в лотерее «Стань звездой за пять минут».
— Ты видела?! В Инстаграме?! ЭТО БОМБА! ПУШКА! ЭТО… ЭТО… Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЭТО, НО ЭТО ШЕДЕВР! — завопила она так, что я подпрыгнула на кровати, вцепившись в простыню и чуть не заработав инфаркт.
— Что случилось?! Пожар? Землетрясение? Мерт Оджал решил на мне жениться?! — пролепетала я, сердце с бешеным треском ударилось о рёбра, готовое вырваться на свободу.
Она всунула мне телефон в руки, трясясь, как будто там тихо тикала бомба замедленного действия, а не просто экран смартфона.
— ЧИТАЙ! И готовься принимать поздравления! Или соболезнования… но это не так хайпово!
Экран полыхал жирными, кричащими заголовками желтых (и не очень) изданий:
- Турецкий актёр Мерт Оджал СПАС РУССКУЮ НЕЗНАКОМКУ ОТ ВЕРНОЙ ГИБЕЛИ (или просто от солнечного удара)!
- Мерт Оджал бросил всё (включая толпу фанаток) ради Нее! Подробности и эксклюзивные фото!
- Новая любовь Мерта Оджала? Кто эта таинственная рыжеволосая бестия?
- Кто покорил сердце главного сердцееда Турции?! Спойлер: кажется, она даже не старалась!
Я пролистывала ленту лихорадочными движениями. Фотографии, видео, короткие бумеранги — всё мелькало перед глазами, как в кошмаре на бешеной перемотке. Вот Мерт, героически проталкивающийся сквозь фанаток. Вот он легко, как пушинку, берет меня на руки. Вот укладывает на лавку, бережно подкладывает под голову свой рюкзак, как заботливая медсестра в полевом госпитале. Или как опытный пикапер, знающий толк в эффектных жестах.
И — как вишенка на этом торте абсурда! — Мой телефон в его звездных руках! Склонился с таким важным видом, будто не кофейню на карте отмечает, а как минимум секретные коды доступа к своему сердцу вводит! ! И как это теперь выглядит со стороны? И ведь не докажешь же этим тысячам любопытных! «Посмотрите, он уже хозяйничает в ее телефоне!» — наверняка уже строчат в заголовках. Какая нелепость! Хотя, надо отдать ему должное, даже просто отмечая точку на карте, он умудрялся выглядеть так, будто вершит судьбы мира. Вот что значит харизма! Или все-таки пиарщик восьмидесятого уровня?
А под каждым кадром — тысячи комментариев: завистливые, ядовитые, безумные, восторженные и просто откровенно глупые.
“Кто она такая?! Очередная охотница за славой?”
“Она ведьма, точно! Приворожила нашего мальчика!”
“Убери свои русские руки от НАШЕГО Мерта!!!”
“Это всё пиар!!! Дешевый трюк для поднятия рейтингов!”
“Какая-то русская авантюристка, явно за его деньгами… Или за ролью в его новом сериале!”
“Дайте мне адрес этой бабы, я ей волосы повыдергиваю и на сувениры раздам!!!”
“Она с ним теперь спит!!! Я в депрессии! Моя жизнь кончена! Пойду съем килограмм пахлавы!”
Директ в моём личном аккаунте, который каким-то чудом ещё оставался в тени, но уже активно рассекречивался сыщиками из интернета, забился, как растревоженный сотовый улей:
“Ну ты даешь!!! Подруга, это успех! Готовь красное платье!”
“Турецкий принц?! Где подписаться на такие приключения??? Я тоже хочу в обморок! Научи!”
“Поздравляю! Ждём свадебные фото! И приглашение на девичник!”
“Смотри, не теряйся! Мерт — это уровень!”
“Срочно подробности! Пиши всё в группу!!! Мы уже создали чат «Алия и ее Турецкий Султан»!”
“Алия, не забудь про нас, когда будешь на его вилле в бассейне с шампанским хвастаться!” (смайлики ракет, сердечек, обморочных рожиц, колец и аплодисментов)
И дальше, и дальше…
Меня трясло. От страха. От ярости. От бессилия. И от какого-то странного, извращенного восторга, который я боялась себе признать.
Я не хотела этого. Не мечтала стать лицом их дешевых сплетен.
Я хотела только одного — тишины, покоя, свободы. А теперь каждый мой шаг, каждый вздох стали общественным достоянием. И всё это из-за одного случайного столкновения с человеком, с которым у меня не было — и не будет! — ничего общего.
Или будет? Черт!
— Анька, это невыносимо! Это катастрофа! Репутационный коллапс! — в панике выкрикнула я, отбросив телефон, будто он жёг мне ладони. — Я хочу исчезнуть! Пропасть! Улететь на край света, где нет ни Инстаграма, ни фанаток, ни Мерта Оджала!!! Может, в Тибет? Там интернет плохой?
Анька, вся дрожа от возбуждения, которое профессиональный пиарщик испытывает при виде идеально сработавшего «вируса», только захихикала, грациозно вытирая волосы полотенцем:
— Ты чё, дурочка?! Или скромница года? Да ты звезда! Ты теперь легенда! «Девушка, ради которой Мерт Оджал остановил Истикляль!» Звучит? Завидуй сама себе! У тебя теперь охваты будут выше, чем у президента Турции!
Я закрыла лицо руками. Боже, только бы это оказалось дурным сном… Или очень хорошим пиар-ходом, который я сама не планировала.
— Надо что-то делать, — простонала я, чувствуя, как паника сжимает горло железной хваткой. — И срочно! Может, опровержение написать? Или поменять имя и внешность?
Анька плюхнулась рядом на кровать, отчего матрас подпрыгнул, шмыгая носом от еле сдерживаемого смеха, который грозил перерасти в истерику:
— Делать? Детка, ты серьезно? Да расслабься! Сейчас все сойдут с ума! Рейтинги твоего инстаграма взлетят до небес! Идеально! Это же классический «эффект Золушки», только вместо туфельки – обморок! Завтра тебя уже будут звать на ток-шоу! Я уже вижу заголовки: «История любви или хитроумный пиар? Русская красавица рассказывает ВСЁ!» Ха-ха! Мы потребуем миллион за эксклюзив!
Я застонала. Это конец. Это точно конец моей спокойной жизни.
Я не была готова к этому аду.
Я не хотела ни их фанатичной любви, ни их бешеной ненависти.
Я просто хотела остаться собой.
Но, кажется, от этой версии себя уже ничего не осталось.
Я теперь «та самая русская девушка Мерта Оджала».
И как мне с этим жить?
В это же время.
На другом конце города.
На пятом этаже продюсерского центра, напоминающего стеклянный улей, царила
рабочая суета.
В стеклянном конференц-зале за длинным столом сидели: Мерт, чей взгляд блуждал где-то далеко за стенами здания, его агент Али с вечным огнём в глазах, юрист компании, на лице которого можно было читать только постоянное недовольство, и секретарь, словно воздушная гимнастка, ловко порхающая между звонками и документами. Сценарии, графики съёмок и списки встреч громоздились на столе, как баррикады, преграждающие путь любой спонтанности и живым эмоциям.
Али жестикулировал, отчаянно пытаясь привлечь внимание Мерта, похожий на дирижёра, отчаянно удерживающего внимание непослушного оркестра:
— Yarın dergi çekimi, radyo yayını, akşam basın partisi… Felaket yoğun bir programın var, Mert. İsviçre saatini unut, bize atom saati lazım! (Завтра съёмки для глянца, радиоэфир, вечером пресс-вечеринка… У тебя не просто плотный график, Мерт. Забудь про швейцарские часы, нам нужны атомные!)
Мерт вяло играл с крышкой от бутылки минералки, будто от её вращения зависели все ответы на вопросы, которые крутились в его голове, или будто он просто пытался не заснуть от монотонного голоса Али. В какой-то момент крышка выскользнула из его пальцев, звонко ударилась о стекло стола и покатилась, гулко барабаня по поверхности. Он даже не посмотрел на неё. Его мысли были — где-то далеко.
И вдруг — тишину конференц-зала разорвал грохот.
Дверь в конференц-зал распахнулась с такой силой, словно ее вышибли тараном, с
глухим эхом шарахнув по стене.
В проеме, тяжело дыша и с лихорадочным, почти безумным блеском в глазах, стояла Дилара из пиар-отдела. Ее обычно идеальная укладка растрепалась, туфли-шпильки выбивали по полированному полу нервную дробь, как кастаньеты разгневанной Кармен, а телефон она держала в вытянутой руке так, словно это был детонатор. Из папки, зажатой под мышкой, веером вылетели какие-то бумаги, закружившись в воздухе. Сидящая рядом секретарь испуганно вскрикнула и щедро плеснула кофе на документы. Вечно невозмутимый юрист инстинктивно прижал к груди свою папку с контрактами, будто защищая младенца от стихийного бедствия.
Резкий шум и суматоха выдернули Мерта из его мыслей, как из теплой воды в ледяную прорубь. Он едва заметно поморщился от грохота и медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по пролитому кофе, по летающим бумагам и остановился на запыхавшейся Диларе. На его лице отразилась смесь плохо скрываемого раздражения от того, что его так
бесцеремонно прервали, и капельки усталого, почти снисходительного любопытства. Он
чуть приподнял бровь, словно безмолвно спрашивая: «Ну, какой апокалипсис на этот раз?»
— Bomba haber! (Бомба!) — выдохнула она, тыча экраном в лицо Али. — Yanıyoruz! Her şey mavi alevlerle yanıyor! Dahil olmak üzere tüm teslim tarihleri! (Горим! Все горит синим пламенем! Включая наши дедлайны!)
Али одним движением выхватил телефон. Его брови тут же поползли вверх. «Ну, что там еще стряслось у нашего героя-любовника?» Он пролистал экран, просматривая фото и короткие видео, и его лицо начало неуловимо меняться. Профессиональное любопытство быстро сменилось напряжённым вниманием, затем удивлением. Он присвистнул, не веря своим глазам.
«Так-так, что это у нас? Мерт Оджал в роли спасателя Малибу? Неожиданно…» Он увидел кадры: Мерт несет меня на руках, заботливо укладывает на скамейку, подкладывает рюкзак…
Серьезно? Что за неслыханная благотворительность?» «С каких пор он так… вовлекается? Обычно он избегает подобных историй, как чумы…».
В груди Али неприятно сжалось. Дежавю, болезненное и острое. Эта внезапная вовлечённость Мерта, запечатлённая камерами, этот почти безрассудный порыв… «Только не снова...» — прошептал он так тихо, что никто не услышал — «Не хватало еще раз на те же грабли…» . Его пальцы замерли на кадре, где Мерт склонился над моим телефоном.
Взгляд невольно метнулся к другу, сидящему напротив – тот был явно не здесь, погружен в свои мысли. Затем он машинально посмотрел на запястье Мерта, на его старый кожаный браслет, молчаливое напоминание об ошибках прошлого…
Он резко потряс головой, отгоняя непрошеные мысли. «Али, соберись! Хватит выдумывать черт-те что!? Парень просто помог девушке, которая упала в обморок. Благородный поступок. Да, немного не в его стиле последних лет, но мало ли что? Может, решил карму почистить».
Он снова взглянул на Мерта, пытаясь оценить его состояние – действительно ли он так спокоен, как кажется, или это только маска? Мерт, почувствовав его пристальный взгляд, медленно повернул голову. Он слегка нахмурился и вопросительно вскинул бровь, его взгляд словно говорил: «Али? Что-то не так? Почему ты так на меня уставился?» Взгляд его оставался холодным, уверенным и отстранённым, возможно, лишь с лёгким оттенком насмешливого любопытства.
Али выдохнул. «Значит, он контролирует ситуацию. Или искусно притворяется. В любом случае, моя тревога – это лишь паранойя». Но где-то внутри остался тяжёлый, неприятный осадок — достаточно сильный, чтобы заставить задуматься: а если интуиция всё-таки права? Если прошлое снова повторится, последствия могут оказаться разрушительными…
Однако Али был профессионалом. И в голове уже запускался знакомый, отточенный механизм. Если ситуация грозит выйти из-под контроля — значит, её нужно взять в свои руки. Взять раньше, чем это сделают другие. Контролируемый хаос всегда лучше стихийного бедствия. А сама ситуация была слишком хороша, чтобы упустить.
Он снова посмотрел на экран, и на его лице медленно расползлась холодная, циничная улыбка акулы, учуявшей запах свежей добычи.
Азарт охватил его, сметая остатки сомнений и тревог. Али решительно развернулся
к Мерту, протягивая ему телефон экраном вверх.
— Mert, dostum, buna hemen bakmalısın… (Мерт, дружище, тебе стоит взглянуть на это прямо сейчас…)
Мерт нехотя бросил взгляд на экран. Ну конечно! Да, вот они – кадры того идиотского инцидента на Истикляль. Сделали шум из ничего! Опять внимание не к тому, к чему нужно. Лишняя суета перед важными проектами. Ему хотелось досадливо поморщиться: Али уже, наверняка, выстраивал в голове цепочку новых пиар-ходов. Скучно. Предсказуемо. Раздражающе.
Его лицо оставалось равнодушным, почти ледяным, пока взгляд вдруг не зацепился за ее глаза. Те самые, с насмешливым вызовом, упрямым блеском, который выбивал его из привычного равновесия. Что-то мелькнуло в груди – короткое, резкое, заставляющее чуть сильнее сжать челюсть и незаметно прищуриться.
Хм.
Обычно бывало иначе. Он привык к восхищению, лёгкой лести, восторгу или даже слезам счастья от случайных поклонниц. Но эта девушка... Она дерзила ему в лицо. Даже после своего нелепого обморока умудрилась язвить, словно намеренно бросая вызов. Неужели не боится? Или настолько наивна, что не понимает, с кем связалась?
Мерт почувствовал, как внутри шевельнулся азарт, живой и острый, пробуждающий давно забытые инстинкты.
«Кто ты такая, чтобы смотреть на меня так? Дерзкая туристка, решившая сыграть по собственным правилам?..» — мысленно усмехнулся он и машинально дотронулся пальцем до старого кожаного браслета. Потёртая кожа, гладкая от бесчисленных прикосновений, хранила тепло прошлых ошибок и редких, но значимых побед. Большой палец медленно провёл по привычной текстуре, вызывая странное, почти забытое чувство. Сердце на мгновение сбилось с привычного ритма.
— Mükemmel… (Идеально…) — протянул Али, забирая телефон обратно. Его глаза горели дьявольским азартом, как у игрока, поймавшего удачу за хвост — Lanet olsun, bu ilahi bir şey! Yeni proje öncesi harika bir ses getirdi! Herkes yine senden bahsediyor! Bu resmen kaderin bir hediyesi! (Чёрт возьми, это божественно! Отличный шум перед новым проектом! Все снова говорят о тебе! Да это же подарок судьбы! С доставкой на дом, прямо к двери!) — взревел он, словно футбольный комментатор после победного гола. — Mert, bizzat Allah senin PR'ını yapıyor! Yada en azından, PR departmanı outsource edilmiş! (Сам Бог тебя пиарит, Мерт! Или как минимум, его пиар-отдел на аутсорсе!) — Anlıyor musun, bu ne kadar yerinde oldu?! Galadan önce, yeni anlaşmalardan önce! Milyonlarca göz senin üzerinde! Milyonlarca kız onun yerinde olmayı hayal ediyor! Bu tam anlamıyla mükemmel bir fırtına! (Понимаешь, насколько это кстати?! Перед премьерой, перед новыми контрактами! Миллионы глаз — на тебе! Миллионы девчонок — мечтают быть на её месте! Это идеальный шторм!)
Мерт откинулся на спинку стула, сцепив пальцы за головой. Веки его чуть опустились, губы тронула слабая, почти незаметная усмешка — его фирменная маска лёгкого недоумения и бесконечной скуки. Но в глубине глаз мелькнула непривычная искра интереса, почти невидимая со стороны.
Отдать всё Али? Сделать очередной банальный ход?
Слишком просто. Слишком скучно. Гораздо интереснее… сыграть самому. Посмотреть, что будет дальше. Сломается ли её дерзость под давлением? Сойдёт ли эта колючая бравада, как наносная позолота?
Ему стало по-настоящему интересно. Не сама девушка — таких было немало, слишком много, чтобы хоть одна из них что-то значила. Интересна была именно игра. Неожиданность, которую она принесла с собой, хаос, врывающийся в идеально распланированную жизнь.
Встретить её снова? Определённо. Чтобы понять правила её игры. И, конечно, чтобы установить свои собственные. Контроль должен оставаться в его руках, а финал этой «пьесы» он напишет сам — уж точно не какой-нибудь репортёр или восторженный Али.
Али, закончив свой триумфальный монолог и не дождавшись реакции, резко посерьезнел:
— Bir dakika...(Подожди-ка…) — его брови снова взлетели вверх, на этот раз изображая праведный гнев. — Bunu bana söylemeyi hiç düşündün mü?! Bu neyin hikayesi?! Neden bunu haberlerden öğreniyorum?! (Ты вообще собирался мне рассказать об этом?! Что это за история?! Почему я, твой лучший друг и по совместительству гениальный агент, узнаю об этом из новостей, как какой-нибудь жалкий папарацци?!)
Мерт без особого энтузиазма фыркнул — звук получился сухим, уставшим:
— Abartılacak bir şey yok, sadece bir hikaye… (Подумаешь, история…) — произнёс он с привычной насмешкой, но голос прозвучал чуть глуше, чем обычно. — Sadece bir turist, cazibeme dayanamayıp bayılmış. Olur böyle şeyler. (Просто туристка упала в обморок от моего обаяния. Стандартная процедура. Бывает).
Он театрально закатил глаза, но внутри сарказм неприятно отдавался фальшью. Почему-то не получалось отмахнуться от ощущения, что эта история может оказаться совсем не такой простой и заурядной, как хотелось бы верить.
Али азартно вертел телефон в руках, в его глазах сверкала алчность, смешанная с профессиональным азартом:
— Bak Mert, bunu kullanmamız lazım. Bir röportaj ayarlayalım? "Yeni aşk"ı doğrularız, birkaç samimi fotoğraf sızdırırız… Her şey büyük oynansın! (Слушай, Мерт, это надо использовать. Немедленно! Организуем интервью? Подтвердим, что это “новая любовь”, подкинем пару тёплых фото… «Случайно» просочившихся в сеть, разумеется. Всё по-большому! Свадьбу можно анонсировать к концу недели, если поторопимся!)
— Resmî açıklamaları acilen onaylamamız gerekiyor, ardından da bir yayın dalgası başlatmalıyız. (Нужно срочно согласовать официальные комментарии, запустить волну публикаций…), — деловито подхватила секретарь, уже открывая ноутбук.
— Ee, ne diyorsun? Hadi başlayalım mı? (Ну что, давай? Начинаем нашу пиар-бомбардировку?) — нетерпеливо подтолкнул его Али.
Мерт неторопливо поднял взгляд на сияющего друга, уже явно мысленно подсчитывающего гонорары от скандала. На лице Мерта не было ни раздражения, ни любопытства — только стальная выдержка и абсолютное спокойствие. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями, чтобы охладить пыл Али.
— Hayır, (Нет), — его голос прозвучал холодно, резко и окончательно, будто закрывая вопрос одним движением. Взгляд Мерта был подобен удару плети, мгновенно стирающему улыбку с лица Али. — Röportaj yok. Onay da yok. Şimdilik. (Никаких интервью. Никаких подтверждений. Пока что.)
Али застыл с открытым ртом, его лицо медленно вытянулось от удивления и
разочарования, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
— Ne demek "hayır"? (Что значит "нет"?), — растерянно переспросил он, нервно наклонив голову. — Mert, erişimleri gördün mü? Bu resmen viral! Demiri tavında dövmeliyiz! (Мерт, ты видел охваты? Это же вирус! Мы должны ковать железо, пока горячо!)
— Oyun oynayacağız, evet, (Да, мы сыграем,) — холодно перебил его Мерт, откидываясь на спинку кресла и медленно сцепляя пальцы перед собой, демонстрируя полную уверенность и контроль — Ama benim kurallarımla. Bu kez kontrol bende olacak. (Но по моим правилам. На этот раз контроль будет у меня.)
Али с досадой закатил глаза к потолку и раздражённо всплеснул руками так, что бумаги снова разлетелись по столу, как взъерошенные птицы.
— Nasıl istersen... Evet ya, yıldız sensin, sen daha iyi bilirsin tabii... Ama Mert!.. Bu bir fırsat! Bundan yılın hikayesini çıkarabiliriz! O Külkedisi, sen de prenssin! Millet buna bayılır! Anlamıyor musun?! Sana dedik ya – mükemmel fırtına! (Как хочешь… Ну да, ты же у нас звезда, тебе виднее… Но, Мерт!.. Это шанс! Мы можем сделать из этого историю года! Она – Золушка, ты – принц! Все рыдают от умиления! Ты не понимаешь?! Мы же сказали – идеальный шторм!)
— Anlıyorum. (Понимаю), — коротко бросил Мерт, делая подчеркнуто медленный глоток воды. Его взгляд снова задержался на экране телефона в руках Али, на мгновение зацепившись за фото с ней. — Senden daha iyi anlıyorum. (Лучше тебя понимаю).
Он встал, с подчеркнутой небрежностью поправляя манжеты белоснежной рубашки, обошёл стол и, словно подчёркивая свой контроль над ситуацией, снова сел в кресло.
— Bu konuyu kapatalım. Şimdilik. (Закроем эту тему. Пока что), — его тон звучал властно, не допуская возражений. Демонстративно взглянув на часы, он подчеркнул: — Yarınki program neydi? Devam et, Ali. Vaktim yok. (Что там по завтрашнему графику? Продолжай, Али. У меня нет времени на эту чушь).
Юрист и секретарь обменялись быстрыми взглядами и облегченно выдохнули, радуясь, что буря (по крайней мере, эта публичная) миновала так быстро. Дилара тихо, словно тень, проскользнула к двери, облегчённо выдыхая, что хотя бы на этот раз ей не придется разгребать последствия.
Али сжал кулаки, его лицо выражало целую гамму чувств – от профессионального негодования до дружеского беспокойства. Он явно был готов спорить дальше, перечисляя упущенные выгоды и возможные риски молчания.
Но, встретившись с холодным, абсолютно непреклонным взглядом Мерта, он только тяжело вздохнул и обреченно махнул рукой.
Спорить с Мертом, когда тот принимал такое решение, было все равно что пытаться
остановить поезд голыми руками.
Бесполезно. По крайней мере, сейчас.
— İyi… Senin bildiğin gibi olsun. Ama bu fırtınayı kontrol etmek kolay olmayacak. (Ладно… Пусть будет по-твоему. Но контролировать эту бурю будет непросто.) - тихо пробормотал он, покачав головой
— Ben kolay şeyleri sevmiyorum zaten. (Я и не люблю лёгких вещей), — ответил Мерт, губы тронула едва заметная, загадочная улыбка. Взгляд снова затуманился, устремляясь куда-то далеко — к той самой партии, в которую он решил сыграть и в которой намеревался победить любой ценой. Пальцы вновь машинально скользнули по браслету, словно подтверждая принятое решение.