Вера Сергеевна красила ногти бордовым лаком — единственная привычка, сохранившаяся со времён, когда Маша жила дома. Каждое воскресенье они устраивали «девичник»: пока Андрей возился с машиной, они с дочерью красили ногти, смотрели мелодрамы и обсуждали мальчиков из института. Теперь Вера делала это в одиночестве, словно выполняя ритуал.
Телефон завибрировал — номер с иностранным кодом. Маша?
— Да, — ответила она, стирая лак с кутикулы.
— Мама? Это я.
Вера замерла. Голос дочери изменился — стал ниже, с легким акцентом, с новыми интонациями.
— Машенька?
— Да. Ты сидишь?
Сердце оборвалось.
— Что случилось? Ты в порядке?
— Я беременна, мама. Шестнадцать недель.
Вера выронила флакон с лаком. Темно-бордовые брызги разлетелись по плитке.
— Ты… что?
— Мы с Пабло прилетаем через три дня. В Москву. Я хочу, чтобы ребенок родился здесь. Хочу, чтобы вы были рядом… если вы согласны.
Вера смотрела, как лак растекается по полу.
— Но почему сейчас? Почему после стольких лет?
В трубке повисла пауза.
— Пабло болен, мама.
За ужином из разогретых полуфабрикатов Вера рассказала Андрею о звонке.
Он отложил вилку. С каждым годом Андрей старел всё быстрее, только глаза остались прежними — пронзительно-серыми, с золотистыми крапинками.
— Что с ним? — спросил он, уставившись в тарелку.
— Саркома. Ремиссия, но прогнозы сдержанные. Они решили вернуться, пока он может путешествовать. Хотят, чтобы ребенок родился здесь, рядом с нами… на случай, если…
Андрей резко встал, стул отлетел к стене.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не хочу их видеть. Она сделала свой выбор тогда. Пусть живут своей жизнью.
Вера поднялась, чувствуя давно забытую ярость.
— Одиннадцать лет, Андрей! Одиннадцать лет я живу в этом склепе, где мы притворяемся живыми! Я хожу на работу, ты красишь свои макеты, мы смотрим сериалы, и всё это время ты делаешь вид, что у нас никогда не было дочери! А теперь, когда она наконец хочет вернуться, ты снова решаешь за всех?
Андрей повернулся. На его лице застыло выражение, которого она не видела с того самого дня.
— Она предала нас! Всё ради этого художника-недоучки! Бросила университет, уехала в Барселону, даже не прислала приглашения на свадьбу. И теперь, когда ее муженек заболел, она вспомнила о родителях?
Вера сделала шаг вперед.
— Ты слышишь себя? Наша дочь ждет ребенка, твоего внука или внучку! Пойми наконец — это ты ее оттолкнул своим эго! Когда ты сказал: «Если ты уедешь — можешь забыть, что у тебя есть отец», ты думал, она просто останется дома?
Лицо Андрея исказилось.
— Я хотел, чтобы она образумилась. Чтобы не ломала свою жизнь.
— Ты хотел, чтобы она жила так, как ты считаешь правильным. Но это не твоя жизнь, Андрей. Это её жизнь.
— Я лягу в гостевой. Мне нужно подумать.
Той ночью Вера достала пыльную коробку с Машиными фотографиями. Вот трехлетняя Маша с куклой. Первый класс — белый бант больше головы. А вот они втроем на море, Андрей смеется, поднимая дочь над волнами. Снимок за год до рокового скандала.
Странно, но сейчас Вера не могла точно вспомнить, с чего всё началось. Кажется, Маша познакомилась с Пабло на выставке. Он был на десять лет старше, помогал устраивать экспозицию испанского художника. Начали встречаться, потом Маша заговорила об академическом отпуске и поездке в Барселону… Андрей пришел в ярость. Ему казалось предательством, что его дочь, студентка экономического вуза, готова всё бросить ради увлечения искусством.
А потом был скандал. Маша собрала чемодан, Андрей кричал, что она губит свое будущее. «Если ты уедешь — можешь забыть, что у тебя есть отец». Маша хлопнула дверью, а через три дня пришло сообщение: «Мы улетаем в Барселону. Простите, но я выбираю свой путь».
Вера пыталась наладить общение, писала сообщения, отправляла письма. Иногда Маша отвечала — коротко, как посторонняя. Андрей никогда не спрашивал о ней, хотя Вера замечала, как иногда он останавливался у фотографий дочери в коридоре.
Через год они поженились. Еще через год Пабло начал выставляться в галереях. Потом контакт почти прервался. Иногда Маша присылала открытки — без обратного адреса. Словно говорила: я жива. И всё.
Вера сложила фотографии обратно. Она не заметила, что плачет, пока слеза не упала на снимок, где Маша обнимает отца.
Утром Андрей сидел на кухне перед ноутбуком. Вера подумала, что ночью он тоже не спал.
— Посмотри, — сказал он, развернув экран.
Страница галереи современного искусства. «Персональная выставка Пабло Родригеса — «Отражения дождя»». Фотографии полотен с люминесцентными брызгами. В центре — портрет беременной женщины за мокрым стеклом. У Маши появилась морщинка между бровей — как у самой Веры.
— Я всю ночь читал о нем. Он действительно хороший художник. Один из самых известных в Испании. У них была выставка в Лувре.
Вера поставила чайник.
— И что теперь?
— Я не готов их видеть. Но не буду возражать, если ты встретишь. Это твое право.
Вера бросила пакетик чая в кружку. Кипяток выплеснулся на столешницу.
— Твое право? А может, хватит делать вид, что это только моя дочь? Она твоя кровь, твое продолжение! И ты готов отказаться от нее, от внука или внучки из-за своей гордости?
Андрей встал.
— Я просто не смогу посмотреть ей в глаза! Не понимаешь? Я все эти годы… я мог позвонить. Мог написать. Но гордость не давала сделать первый шаг. А теперь прошло столько времени, и я боюсь, Вера.
— Чего?
— Что увижу в ее глазах ненависть. И она будет права. Я отнял у нее семью. Отнял у нас дочь.
Вера положила руку ему на плечо.
— Она позвонила первой. Значит, в ее сердце осталось что-то для нас. Для тебя.
Он накрыл ее руку своей.
— Когда они прилетают?
— Послезавтра. Рейс в 15:40.
— Ты встретишь их?
— Мы встретим. Вместе.
Аэропорт Шереметьево гудел голосами. Вера поправила шарф, жалея, что не закрасила седину. Андрей стоял рядом, руки в карманах.
— Может, цветы стоило купить? — спросил он.
— Не уверена. Может, это слишком формально?
Табло сообщило о прибытии рейса из Барселоны.
Поток пассажиров сменялся новыми лицами. Потом появилась молодая женщина с короткой стрижкой, в коричневом платье. Рядом шел высокий мужчина с темными волосами до плеч, осунувшийся, двигавшийся осторожно. Он держал чемоданы. Маша остановилась, заметив родителей, на ее лице мелькнуло столько эмоций — от испуга до надежды.
Вера шагнула вперед, но Андрей внезапно обогнал ее.
Он подошел к Маше и остановился. Открыл рот, но не смог произнести ни слова.
Маша сделала шаг навстречу.
— Папа, — это слово вместило всё — и прощение, и обвинение, и усталость.
Андрей обнял ее, приподняв над полом, как в детстве. Его плечи вздрагивали — он плакал впервые за эти годы.
— Прости, прости, — повторял он. — Я был таким дураком…
Маша обняла его в ответ и расплакалась.
— Я тоже не имела права обрывать всё так. Столько времени потеряно…
Вера подошла к ним, обняла их двоих. На мгновение ей показалось, что время вернулось назад, что Маше снова шестнадцать.
Пабло стоял в стороне. Заметив взгляд Веры, улыбнулся и шагнул ближе.
— Сеньора Романова, я…
— Просто Вера, — она протянула руку. — Добро пожаловать в семью.
Его глаза потеплели.
— Вы позволите мне обнять тестя?
Андрей обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то нечитаемое, потом он обнял Пабло.
— Давно пора познакомиться.
По пути домой Маша сидела между отцом и Пабло, а Вера вела машину. Они говорили без умолку — первая выставка Пабло, домик в пригороде Барселоны, помидоры на грядках, болезнь…
— Это девочка, — сказала Маша, коснувшись живота. — Мы решили назвать ее Верой.
— Но я подумала, что на русский манер она будет Верочкой, а на испанский — Вера, с ударением на последний слог. Двойственность. Как и она сама — наполовину русская, наполовину испанка.
— Прекрасное имя, — сказал Андрей. — А что врачи говорят о…
Пабло и Маша переглянулись.
— Саркома была обнаружена рано. Операция прошла успешно. Сейчас ремиссия, но нужно наблюдаться. В Барселоне хорошие врачи, но и Москва подойдет. Мы хотим, чтобы Вера знала обе свои семьи. Если… в случае… — Пабло замолчал.
— Я хочу, чтобы у нее была крепкая связь с вами, — закончила Маша.
— Всё будет хорошо, — сказал Андрей решительно. — Я знаю хорошего онколога в Центре Блохина. Мой однокурсник там замом. Позвоню — устроим консультацию.
Маша посмотрела на отца с благодарностью.
— Спасибо, папа.
Вера заметила, как изменилось лицо мужа. Появилась решимость, которая всегда делала его сильным. Словно он снова обрел цель.
Вечером, когда Маша и Пабло устроились в бывшей Машиной комнате, Андрей вышел на балкон. Ветер трепал облетевший куст сирени. Вера подошла к мужу.
— Думаешь о Маше?
— О Пабло. Я понял кое-что. Всё это время я представлял его бездельником с кистью, который увез мою дочь. А сегодня увидел обычного человека. Талантливого. Заботливого. Он борется. Пока я жалел себя, он жил полной жизнью. Работал. Любил нашу дочь.
Вера облокотилась на перила.
— Я всё думаю, как мы будем дальше.
— Поговорим. Будем слушать. Поможем им. А еще, думаю, пора сделать ремонт в детской. Вера должна родиться в красивой комнате.
— Первая улыбка за долгое время. Идет тебе.
Андрей взял ее за руку.
— Прости меня. За эти годы холода. За то, что запер свое сердце. Я думал, что если не говорить о боли — она пройдет. А получилось наоборот: она заполнила всё.
На балкон вышла Маша в старом отцовском свитере. Без макияжа, с влажными волосами она выглядела почти такой, какой уехала одиннадцать лет назад.
— Можно к вам?
— Конечно.
Маша встала между родителями.
— Когда я узнала, что Пабло болен, у меня внутри что-то оборвалось. Я поняла, как быстро уходит время. Как легко потерять близких. И как глупо тратить жизнь на обиды.
— Мы столько упустили, — сказал Андрей. — Твоя свадьба, первая выставка… Теперь внучка.
— Мне было страшно звонить. Я почти набирала ваш номер сотни раз. А потом клала трубку. Я приезжала в Москву три года назад. Стояла у вашего дома, смотрела на окна. Но не решилась позвонить.
— Почему?
— Страх, что вы меня не простили. Что папа не забыл своих слов. А потом гордость. Обида. Ты сказал — или я, или он. Я выбрала свою любовь, но потеряла семью. А я никогда не переставала вас любить. Просто не знала, как вернуться.
Вера обняла дочь.
— Главное, что ты вернулась. А время еще есть.
Над городом собирались тучи, обещая первый снег. Впереди была зима — время покоя. Но все трое, стоя на балконе, чувствовали, что уже сейчас, среди осенней стужи, внутри них начинается весна.
На кухне звякнула чашка — Пабло искал чай. Маша улыбнулась.
— Я пойду. Он всегда теряется на чужих кухнях.
— Иди. И… Маша? Я счастлива, что ты дома.
Маша обняла мать, потом отца.
— Я тоже.
Когда дверь закрылась, Андрей обнял Веру.
— Как думаешь, с Пабло всё будет хорошо?
Вера посмотрела на звезду между облаками.
— Не знаю. Но мы будем рядом. Всё оставшееся время — мы будем рядом.
Андрей поцеловал ее в висок, и Вера почувствовала, как внутри растекается забытое тепло. Жизнь, которую они заморозили одиннадцать лет назад, оттаивала, возвращалась, словно весенний ручей.
Автор: Уютный уголок