Память холодных окопов и атаки на страшного врага навечно отпечаталась в словах. Эти слова, сидя за наспех сколоченными столами, в землянках писали наши деды, прадеды, прапрадеды. Несколько десятков их писем хранятся в фондах Бийского краеведческого музея. Так о чем расскажут нам страницы, прошедшие сквозь 80 лет памяти?
Наверное, в каждой семье были или остаются фронтовые треугольнички, исполненные теплотой, впитавшейся в чернильные или карандашные строки. Эти пожелтевшие, протертые на сгибах, письма берегли матери и жены советских бойцов — наши мамы, бабушки, прабабушки. Утирая слезы, они вчитывались в буквы, написанные там, где страшнее, чем в аду; где их родные, избежав пуль и снарядов, успевали писать им о том, что здоровы и живы, а, значит, все не так уж плохо.
Такие письма по прошествии десятилетий нередко приносят в Бийский краеведческий музей с просьбой сохранить их для будущих поколений. Эти конверты и открытки с изображениями приближающейся Победы над фашистскими захватчиками показывают жизнь и чувства наших солдат, их любовь к отчему дому и самое трепетное желание увидеть своих родных.
Одно из таких писем, написанное рукой бийчанина Михаила Тихоновича Попова, в простых и искренних словах говорит нам о многом:
„22 октября 1941 года.
Письмо от вашего мужа Миши. Добрый день или час, здравствуйте, милая моя семейка, жена Наташа и милые мои детки, сыночек Колечка, дочка Зоечка, милые мои родители, папаша и мамаша. Я низко кланяюсь и посылаю свой низкий горячий привет и желаю всего хорошего на свете в вашей жизни и в ваших успехах.
Милая Наташа и милые мои детки, я вам сообщаю о своей жизни. В настоящее время я еще жив, а дальше, что Бог даст. Наташа, милочек, я очень тоскую по вас и думаю, да неужели я больше не увижу милую свою семейку, Наташа, мне кажется, как будто я вам не писал больше года писем, а на самом деле я вам, Наташа, послал последнее письмо 10 числа. А с 11 числа я попал в окружение противника. Наташа, из нашего полка очень многие погибли, а нам удалось из‑под огня убежать. Бежали 3 суток лесом, тайгой, ночью. Наташа, в общем, я вам писать все не буду. Вы сами должны понять. Наташа, такой страсти я никогда не видел, сколько жил. Был на передовой, но такой страсти не видел, как в последний раз. Не знаю, Наташа, как я остался жив. В нескольких местах пробило шинель и шапку, а самого ничего. А сейчас, Наташа, отходим в тыл на отдых. Наташа, Мишу Лыкова, наверное, убили. Я встретил одного бойца, который бежал со мной, он говорил, наверно, командира Лыкова убили, точно не знаю. Но из команды Мишиной очень мало осталось.
Наташа, милочек, я вам писал адрес полевой почты, а теперь, наверно, изменят, и вы не пишите, пока точного адреса я вам не сообщу. Наташа, ваши письма я не получал и не получу, они должны вернуться домой. Вот, милая Наташа, что я вам мог сообщить. А вы, милочек, обо мне сильно не беспокойтесь, я пока жив. Наташа, читайте газету „Красноармейская звезда“, там увидите мое звание“.
Сколько раз за две тетрадных страницы Михаил повторил имя супруги — столько он повторял его, идя в атаку и видя образ жены. Он сражался за этот образ.
Михаил Попов был призван в первые дни войны. Он ушел на фронт в составе сформированного в Бийске 71 ОДЭПа (отдельного дорожно-эксплуатационного полка), воевал в составе Калининского, Воховского, Ленинградского фронтов. Ефрейтор Попов М. Т. пропал без вести в мае 1943 года. Пожелтевшую стопку писем принесла в музей его дочь, которая вместе с матерью хранила их с самого начала войны.
Трогательные, полные беспокойства и заботы письма писал своей жене Сусанне старший лейтенант Ширшов Павел Наумович. Несколько конвертов принесли в музей его родные:
„20 июня 1943 г. Действующая Красная Армия.
Соня! Сегодня получил дорогое для меня твое письмо и фотокарточку. За все это крепко, крепко тебя целую. Спасибо, моя дорогая. Твои письма для меня — это духовная пища. Ты должна судить сама по себе о письмах. Соня, через девять дней исполнится два года, как мы не видим друг друга. Как тяжело жить в разлуке. Мы разделены с тобою тысячами километров, и это расстояние еще увеличится, я должен и пойду дальше на запад. Пойду дальше, чтобы быть к тебе ближе. Путь к тебе, это путь не на восток, где ты живешь, а на запад. Путь к тебе лежит через села и города, которые в решающих схватках с врагом я пройду. Путь к тебе лежит через трупы поверженного врага. Я буду дома тогда, когда советская земля будет полностью очищена от врага, когда на нашей земле не будет ни одного гада из гитлеровской кровожадной орды. Таков мой путь, как путь многих миллионов советских людей. Трудный, но благородный путь.
Не так давно я получил правительственную награду, медаль „За боевые заслуги“. Это меня обязывает еще сильнее бить врага, и этот путь пройти честно, по‑гвардейски стойко. Проходят молодые годы, но не жалей этого, они проходят в священной борьбе за наше будущее, за будущее наших детей.
Соня! Как жаль, что не растет наш сын. Он теперь был бы уже большой. Пусть бы было ему трудно расти в такие годы, но что же. Да, ну ничего, мы с тобой еще будем жить так, как мы имеем право жить.
Пару слов о себе. Состояние здоровья нормальное. Остальное все по‑старому. По-прежнему нахожусь в рядах действующей Красной Армии.
Будешь писать на Алдан, от моего имени объяви Зое на первый раз — выговор. Не отвечает на мое письмо. Я ей еще напишу.
Вот, пожалуй, и все, Сонюша. До свидания, крепко, крепко целую, желаю тебе доброго здоровья. Твой Павел“.
Он не вернулся с войны. В декабре 1943 года Павел Наумович пропал без вести. И пожелтевшие, исписанные душевным беспокойством и нежностью листы — единственное, что осталось о нем на пару с небольшим фото.
Сердечные письма родным писал батальонный комиссар Иван Семенович Свиридов. Последнее письмо, которое сохранилось и пришло от Ивана Свиридова, датируется 12 июля 1942 года. Все письма написаны жене Анне Тимофеевне. Перед нами вырванный из школьной тетради листок в косую линейку, исписанный отрывистыми буквами:
„Добрый день, милая Анечка!
Сегодня получил сразу два твоих письма за 29 и 30 апреля, за которые сердечно тебя благодарю. В одном из этих писем ты пишешь, что у тебя появилась слабость. Это меня, моя любимая, сильно беспокоит. В своих письмах я тебе писал, чтобы ты берегла себя, не жалей ничего на то, чтобы твое здоровье было сохранено, ведь у нас с тобой, моя милая, целая жизнь впереди, которая будет прекрасной, и мы с тобой будем счастливы в этой жизни. Я отлично понимаю, что у тебя сейчас имеются трудности, но ведь для того, чтобы истребить этого заклятого врага — Гитлера, мы не можем говорить о трудностях, для достижения своей цели мы должны пойти на все, но свою честь, свободу и независимость обязаны отстоять.
Твою фотокарточку я еще не получил, значит она где‑то затерялась. Я тебе тоже послал с себя фото. Получила или нет ты мое? На днях я еще сфотографируюсь с одним приятелем и тоже самое одну штуку пошлю тебе. Жаль, что я не получил твоей. Она бы для меня была самым дорогим. Я по‑прежнему живу там же и так же здоров, как лошадь. Привет, дедушке и бабушке. Крепко целую нашего с тобой пацана Витьку. Передай ему, если он не будет тебя слушаться, я на него буду сердиться.
Целую, твой на всю жизнь.
(подпись) 16.05.42 г.“
Это письмо написано незадолго до гибели. Оно о любви, о надежде на скорую победу, о встрече, которая обязательно должна состояться… Он пал в бою под Ленинградом 26 июля 1942 года.
За годы войны не только личные письма приходили в Бийск. Послания командиров, политруков с фронта были частым явлением среди военной почты. Одно из таких писем было прислано из 605‑го стрелкового полка бийчанке Елене Федоровне Зверевой.
„Дорогая Елена Федоровна! В дни великой битвы нашей Красной Армии с озверелыми немецкими захватчиками за родной город, за родную русскую землю Ваш муж, сержант Михаил Сидорович Зверев, в бою героически дрался с фашистскими захватчиками, не щадя своей жизни и крови. В первом бою своим орудийным расчетом уничтожил один танк, больше одной роты пехоты и много пулеметно-минометных точек противника.
На вражеской территории в подбитом танке было обнаружено противотанковое орудие. Нужно было его использовать против немецких полчищ. Михаил Сидорович со своим товарищем, рискуя жизнью, смело шел на выполнение этого задания. Под градом пуль, мин и снарядов форсировал две реки. О героизме Михаила Сидоровича вся фронтовая печать поместила на своих страницах много материала.
Партия и правительство высоко оценили заслуги вашего мужа Михаила, наградив его высокой наградой, медалью „За боевые заслуги“. Этим гордятся все наши бойцы и командиры. Эта награда — награда всего нашего коллектива.
Наша истребительно-противотанковая батарея гордится Вашим мужем Михаилом Сидоровичем. Благодарим вас за такого отважного героического мужа Михаила. Он не посрамил высокое звание Красного командира и кандидата в члены партии Ленина-Сталина. Мы, бойцы и командно-политический состав истребительно-противотанковой батареи, обязуемся беспощадно истреблять танки и живую силу противника, не щадя своей жизни и крови для разгрома немецких оккупантов в 1942 году. Пожелаем Вашей семье жить долгие годы счастливой и радостной жизнью. С фронтовым приветом, командир батареи майоров политрук Гаврилов. 4 сентября 1942 г.“
Счастье получить благодарность за мужа и читать о его подвигах могла испытать не каждая женщина. Куда чаще на плечи командиров или товарищей по службе ложились сообщения о тяжелой вести родителям или женам погибших бойцов. Тысячи траурных писем шли во все уголки огромной страны, и далекий сибирский город Бийск не был исключением.
Одним из таких стало письмо Александра Ковалева, хранящееся в фондах музея. В тексте Ковалев сообщает родителям своего боевого товарища лейтенанта Александра Ровенского, погибшего в воздушном бою в 1943 году, о подробностях его гибели.
„Добрый день, родители Саши Ровенского. Сочувствую вашему положению по отношению вашего сына Саши. С вашего письма я узнал, что вам хочется подробности узнать о гибели своего сына Саши. Я являюсь подчиненным Саши, воздушный работник, вместе на одном самолете уничтожили звериного врага, и вот нам всем троим выпал такой день 6 апреля 1943 года. При выполнении боевого задания на нас напали на одну машину три самолета противника, после чего одного нашего товарища убили в воздухе, а нашу машину зажгли, причем мы стали прыгать с Сашей на малой высоте, после чего я себе руку скалечил, а Саша разбился в пух. Вот здесь я и взялся за пехотинское командование, которые оказали мне помощь. Труп нашего товарища забрали с лесу, привезли в корпус, он находился в Сумской области, деревня Лесная, где сделали гроб. Приняли участие военные девушки, привели труп в порядок, сделали веночек, все это уложили. Собран был митинг, где присутствовало пехотное командование, высказались о наших летчиках и на этом стали хоронить. Два отделения автоматчиков сделали салют, и на этом я попрощался со своим боевым командиром. У него было в карманах 60 рублей денег и фотокарточки, орден, и нашел от него часы разбитые. Это все я сдал в штаб по прибытию в свою часть. Вещей у Саши никаких не оказалось. Вот все то, что было о смерти вашего сына. Это точно. Я сам лично участвовал в этой операции. Пока с приветом. Пишите. М.Т. Ковалев“.
„Пока с приветом“. В этой оптимистичной фразе в траурном контексте письма читается обыденность, привычность войны для тех, кто за время сражений видел сотни смертей своих боевых товарищей. Таким был и Александр Ковалев, писавший родителям своего командира о смерти их сына. „Пока с приветом“ — потому что пока есть надежда на победу, а, значит, смерть не напрасна.
Теплые слова родителям писали совсем юные воины, ушедшие на фронт в 18 лет и вспоминающие, сидя в окопах под вой орудий, родную крышу, треск поленьев в печи, чугунок со щами, подаваемый на стол матерью, и покой, который остался так далеко отсюда. Одним из таких посланий на фронтовой открытке послал домой в Бийск Василий Нечаев.
„Здравствуйте, милые родители!
Посылаю вам боевой горячий привет и массу наилучших пожеланий… Милая мамочка, из второго письма узнал, что вы с тетенькой остались одни под старость. Выходит так, детушек видишь, пока маленькие, как подросли, то и разлетелись. Мамочка, держи возле себя Проню, все, может быть, где‑нибудь поможет. А там может, счастье наше, и мы вернемся. Пока все. Остаюсь жив, здоров. С приветом Василий“.
Но этому не довелось сбыться: Василий погиб, когда ему было двадцать лет — 30 мая 1944 года. А спустя двадцать два года после Победы мать Василия Нечаева Евдокия Андреевна принесла оберегаемые ею конверты и открытки в музей.
Эти семь писем, опубликованные на газетных страницах, — часть от нескольких десятков, что хранятся в архивах Бийского краеведческого музея. Эти строки писали разные люди из разных семей, с разным уровнем грамотности, с разными профессиями и словно из разных миров. Но ожидание военной почты — это кусочек милого дома, малой родины, семьи. То общее, объединяющее их наравне с передовой и ее окопами, темными землянками и сочинительством этих теплых строк под тусклым светом семилинейной лампы, которые прочтут родные.
Многие из солдат не вернутся домой. Но пожелтевшие тетрадные листки, горячо исписанные их усталыми руками, будут жить за них долгие десятилетия в сундуках и комодах жен, матерей, детей. И, попадая однажды в музей, эти бесценные строки, написанные во время передышек в землянках и зачастую под гул орудий, становятся народным достоянием. Они обретают вечность, даруя ее и своим сочинителям, чьи жизни были отданы ради наших жизней.
Даниил Остроухов