Вениамин Мандрыкин — российский вратарь, наиболее известен по выступлениям за ЦСКА и «Аланию». В ночь с 9 на 10 ноября 2010 года на своей машине Porsche Cayenne врезался в дерево, уходя на скорости около 200 км/ч от преследования ГИБДД, в результате чего сломал позвоночник. Скончался 6 августа 2023 года в московской больнице от инфаркта, который случился по дороге.
В июле 2024 года сестра Мандрыкина Жанна дала большое интервью Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам», приуроченное к годовщине смерти бывшего футболиста. В отрывке ниже — ее рассказ о аварии брата и первых днях жизни со страшным приговором.
Авария
— Разумеется. Веня очень любил скорость, драйв. Все ему говорили, и я в том числе: «Не надо, не лихачь». Он отмахивался: «Да ладно...» Вот если сыновья сидели рядом, водил аккуратно. А так продолжал гонять.
— Аварию обсуждали?
— Когда касались этой темы, всегда повторял: «Слава богу, из-за меня никто серьезно не пострадал и уж тем более не погиб. Только мне досталось». В машине-то были впятером — еще Максим Федоров с Маратом Магкеевым, которые тоже за брянское «Динамо» играли, и две девушки.
— Одна ключицу сломала, у другой была трещина в позвонке.
— А у парней — ни царапины, представляете? Повезло! Еще Веня говорил: «За рулем никого нельзя слушать. Можно доверять лишь собственным глазам». Он же в Брянске не знал дорогу, ребята ему подсказывали. Ночь, темень, никаких фонарей, высокая скорость...
— 240 километров в час.
— Да. Не вписался в поворот, колесом налетел на бордюр и...
— Как узнали о трагедии?
— Позвонила подруга, она об аварии услышала в новостях. Я сразу помчалась в Брянск. Потом приехал брат Дианы. Думали, задержимся там надолго, даже квартиру успели снять. Но вскоре Гинер заказал в МЧС самолет, на котором Веню перевезли в Москву, и оставаться в Брянске нам уже не имело смысла.
— В самолет вас не взяли?
— Об этом не было и речи. Веню сопровождала только бригада реаниматологов. А мне пришлось его автомобиль перегонять. Мы с Марией (девушка Вениамина — Прим. «СЭ») собрали вещи Вени, я села за руль и поехала в Москву.
— Сколько же машин у него было в Брянске?
— Одна. И та в ремонте, поэтому ездил на «Порше», который принадлежал Марии.
— Надо думать, Веня ей автомобиль и купил?
— Нет. Подарил то ли муж, то ли отец ее ребенка. А после аварии «Порше» ушел на запчасти.
— Один из нас убеждался: Брянск — город, в который не хочется возвращаться.
— Согласна. У меня с этим городом такие же ассоциации. Серый, мрачный, неосвещенные улицы, разбитые дороги. Когда про Брянск слышу, всякий раз вздрагиваю. Понятно, еще и авария наложила отпечаток...
— Чем же Веню привлек этот Брянск? Первая лига, команда в зоне вылета...
— Хотел играть! Начинал он 2010 год в «Спартаке» из Нальчика. Но там сделали ставку на финского вратаря (Отто Фредриксона. — Прим. «СЭ»), которого, как объяснял Веня, собирались перепродать. Полсезона брат просидел в запасе и понял: нужно другой клуб искать. Так появился вариант с брянским «Динамо».
— До этого из ЦСКА дважды уходил в аренду — в «Томь» и «Ростов».
— В Томске ему нравилось. Всегда с теплотой вспоминал и город, и команду. К нему там замечательно относились. Уговаривали остаться, но Диана не хотела переезжать из Москвы. Тогда они еще были вместе, и Веня выбрал семью. В Ростове тоже чувствовал себя комфортно — правда, играл уже меньше, чем в Томске. Вот и поехал в следующем сезоне в Нальчик.
Приговор
— Помните, как впервые увидели брата после ДТП?
— В Брянске меня ненадолго пустили в реанимацию. Веня лежал без сознания, отовсюду трубки торчали. Из носа, изо рта, из трахеи. Второй раз попала к нему уже в Бурденко, где полтора месяца был в коме на ИВЛ.
— Врачи давали 25 процентов на то, что выживет.
— Да если бы он не был известным футболистом, ему бы даже операцию делать не стали!
— В Брянске?
— Нигде! Положили бы куда-нибудь, и через день умер бы от отека мозга. Хорошо, Федоров и Магкеев сразу всю больницу подняли на уши. Нашли нужные слова. В тот момент была дорога каждая минута. Не факт, что Веню в принципе можно было оперировать — с учетом повреждения позвоночника. Но врачи не побоялись взять ответственность на себя. Сработали великолепно. Быстро, качественно. В Бурденко ничего не пришлось исправлять.
— Брянский хирург еще до операции знал, что Веня ходить не будет?
— Естественно. Достаточно взглянуть на МРТ, чтобы все понять. Если задет спинной мозг — это приговор. Такие травмы не поддаются лечению.
— У вас тоже не было иллюзий?
— Ребята, ну какие иллюзии? Я же врач. В Брянске пообщалась с хирургом, он озвучил диагноз, показал снимки. Стало ясно, что Веня не поднимется. Все, что положено по данной травме, то и случилось.
— От мамы ничего не скрывали?
— Она сама все прекрасно понимала. Мама по образованию экономист, но в свое время училась в медицинском. Ушла с третьего курса, когда осознала, что не будет работать врачом.
— Почему?
— Боится крови. Так что в облаках мы не витали. Это Вене в реанимации внушали: «Ты встанешь и пойдешь. Ноги заработают, еще на футбольном поле тебя увидим...» А я сидела и думала: «Что за чушь?! Зачем давать ложные надежды?»
— Может, что-то в этом есть?
— Нет! За границей совершенно другой подход. Там сразу учат жить с инвалидностью. Дают понять, что ценят тебя и таким. И люди спокойно передвигаются на коляске, путешествуют. Не чувствуют себя ущербными. А в России...
— А в России?
— Спасать у нас умеют. Но почему-то никто не объясняет, что дальше тебя ждет, как поскорее адаптироваться к новой жизни. Вместо этого даже не призрачные — ложные надежды! Они сначала окрыляют, а потом способны и убить. Честно вам скажу — иногда думала: хорошо, что у Вени руки не работают. А то бы...
— Что?
— У него были мысли о суициде. Говорил мне: «Если бы мог, я бы покончил с собой». Но я понимала, до греха не дойдет. Ему чисто физически это было не под силу.
— До самого конца подобные фразы проскакивали?
— Нет. В последний год, когда обострились проблемы с почками и начал угасать, говорил так: «Я очень устал. Хочу умереть».
— Никакого страха в глазах?
— Ни страха, ни отчаяния. Только нечеловеческая усталость. Я видела — он действительно страшно измотан. Все, финиш!
— Веня рассказывал нам: «Когда вышел из комы, через несколько дней ко мне привели психолога. Выяснять, нет ли суицидальных наклонностей, депрессии. Пару вопросов задала — к реаниматологу поворачивается: «Я ему не нужна». Лукавил?
— Нет. В тот момент тестирование показало, что психолог ему не требуется. А дальше уже не копались.
— Почему?
— Веня не хотел. Больше никаких психологов не подпускал. Ни в Бурденко, ни в реабилитационном центре. Твердил: «Мне никто не нужен».
— Часто его накрывала депрессия?
— Ну депрессия — это что-то затяжное. Такого за 12 лет ни разу не было. А срывы, конечно, случались.
— Как выглядели эти срывы?
— От еды отказывался. Полдня ни с кем не разговаривал. Что-то под нос бурчал... В его состоянии вариантов немного.
— За 12 лет слезы его видели?
— А их практически не бывает у людей с такими травмами. Нарушена функция слезных желез.
— Захочешь заплакать — все равно не сможешь?
— Ну да. Из правого глаза у Вени вообще не текли. Из левого — чуть-чуть, прямо капелька. Но очень редко. Несмотря ни на что, он старался оставаться на позитиве. Исключение — последний год. Из-за болезни даже с сыновьями не всегда мог поболтать. Просто физически было тяжело говорить.