Вениамин Мандрыкин — российский вратарь, наиболее известен по выступлениям за ЦСКА и «Аланию». В ночь с 9 на 10 ноября 2010 года на своей машине Porsche Cayenne врезался в дерево, уходя на скорости около 200 км/ч от преследования ГИБДД, в результате чего сломал позвоночник. Скончался 6 августа 2023 года в московской больнице от инфаркта, который случился по дороге.
В июле 2024 года сестра Вениамина Мандрыкина Жанна дала большое интервью Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам», приуроченное к годовщине смерти бывшего футболиста. В отрывке ниже — ее рассказ о годах борьбы брата с тяжелой травмой, печали матери и его последнем дне.
Сердце
— Как здоровье Надежды Михайловны? (мать Вениамина — Прим. «СЭ») — спрашиваем первым делом.
— Не очень, — вздыхает Жанна. — Она и так болела, а после смерти Вени резко сдала. Мы почему 40 дней не устраивали — мама в больнице лежала...
— Почти сразу после похорон попала?
— Да. Недели через две увезли в неврологию с подозрением на инсульт.
— Такая чудесная женщина. Все футболисты, кто бывал в вашем доме, вспоминают и ее, и фантастические беляши.
— Давно не делали. Да и не ходит уже никто. А у мамы еще проблема с почками. На диализе. Плюс все в себе держит! Проплакалась бы — может, легче было бы.
— Наверняка.
— Пока Веня был жив, она держалась. И ему помогала, и мне. Что-то по хозяйству делала. А сейчас совсем расклеилась. Смерть сына сильно по ней ударила. Мы понимали, что когда-то это произойдет — а все равно неожиданно...
— Для вас, врача, тоже неожиданно?
— Думали, вывезем. Как обычно случалось. Хотя было уже очень тяжело. Пролежни, инфекция, почечная недостаточность. Они же боли не чувствуют — такие инвалиды-то! Вот в этом его счастье. Сколько сердце выдержало — столько и выдержало.
— Мы бывали у Вени. Пришли раз, через два года снова. Выглядел неплохо. Казалось, сможет пролежать так лет сорок.
— У лежачих почки сдают. Болезнь это предполагает. Я разговаривала с патологоанатомом, который проводил вскрытие. Взглянул на меня: «Ну что вы хотите? Он и так у вас слишком долго пролежал!» Все-таки уход был хороший.
— 12 лет — это много?
— Считается — много.
— Врачи отводили ему на жизнь лет пять? Или семь?
— Да ничего они не отводили! Сначала просто ждали. Веня же в реанимации провел 11 месяцев. Из них полтора — в медикаментозной коме с искусственной вентиляцией легких. С аппаратом ИВЛ и должен был выписываться.
— Обошлось?
— Ему советовали шарики надувать, легкие разрабатывать. Вместо этого курить начал. Странно, но так и раздышался. А вообще главное при таком диагнозе — качественный уход. По состоянию тела врач всегда увидит, когда начинается конец.
— В какой момент вы это почувствовали?
— Когда пошли пролежни. Они и раньше появлялись, но тут прямо обвал! Что мы только ни делали — бесполезно.
— Специальные матрасы от пролежней не спасают?
— Почему? Выручают сильно. Но у Вени был такой тяжелый случай, что на сто процентов от пролежней избавиться нереально. Пока у человека худо-бедно налажено кровообращение — матрас помогает.
— Сам он ничего не замечал?
— Нет. Никакой чувствительности. Боли не ощущал! Это у мамы сейчас как только волнение — сразу схватывает сердце. У Вени проблемы проявлялись не так, как у нас. Голова-то у него работала — а тело жило самостоятельной жизнью.
Больница
— Говорил: «Мы, лежачие, вообще не потеем».
— Совершенно верно.
— Добавлял: «Температура из-за этого может взлететь до 40 градусов. Мы даже не заметим».
— Все так и было, не замечал. Засунешь градусник — ого, 39! Откуда? Почему?! Сразу на УЗИ, анализы. УЗИ в последний раз ничего не показало. А по анализам стало ясно — пошла почечно-печеночная недостаточность. Это уже необратимый процесс.
— Он-то понимал, что становится хуже?
— Да. Но всегда сохранялась надежда — и это пройдет. Врач-то лечит не только лекарствами. Еще словами. Можно так преподнести, что успокоишься.
— У вас получалось?
— Конечно. Да он и сам был настроен позитивно: «У меня все хорошо». Мы ждали победы, но вот не дождались.
— Сколько прошло с этих анализов до кончины?
— Сутки. Вене стало плохо, приехала скорая. Говорят: «Будем увозить». А он категорически отказывался от госпитализации!
— Боялся?
— Твердил: «В больницу не поеду. Я там сразу умру». Так и получилось. У нас этих отказов от госпитализации столько накопилось! Но в тот день удалось убедить.
— Каким образом?
— Говорю: «Вот сейчас у тебя вариантов нет». Понятно, что никто его не оставил бы просто лежать. Везли-то в предынфарктном состоянии.
— Инфаркт случился уже в больнице?
— Как я понимаю, по дороге. Инфаркт — дело такое. Лучше не транспортировать. Это все усугубляет. Но тут одно наложилось на другое. Никто не виноват.
— Умер на ваших глазах?
— Нет, в больнице. Как мне потом рассказывал врач, закатили в приемное отделение — и сразу же клиническая смерть. Откачать уже не сумели.
— Где вы были в этот момент?
— Дома. Его везла реанимационная бригада. Меня в машину не взяли. Это было в 10 утра. Мы с мамой остались, сидели как на иголках. Через два часа звонок из приемного отделения: «Вениамин умер». Я вскрикнула, выругалась. Мама посмотрела на меня и все поняла.
— Если боли не чувствовал — как догадывался, что ему плохо?
— Вдруг прошиб ледяной пот. Выдавил: «Что-то нехорошо...» Как-то ему не так! Не как обычно! В груди не боль — просто дискомфорт.
— Последнее осознанное, что от него услышали?
— Мне кажется, в последние сутки ничего не было, кроме боли... Плохо ему было — и все. Повторял: «Не хочу в больницу, я там умру».
Антидепрессанты
— Нас поражал характер Вениамина. Казался действительно счастливым, лежа в этой кровати.
— Так он же на антидепрессантах был.
— Это многое объясняет.
— Ну и сила в нем была будь здоров. Когда парень в 29 лет оказывается прикован к коляске или кровати, ему обидно — мы все ходим, а он нет. У Вени было иначе: «Я в жизни все повидал. Мне уже ничего не нужно».
— Тоже панцирь для психики.
— Да. Ребята предлагали: «Давай тебя вывезем во дворик? Подышишь, посмотришь!» — «Нет, не хочу». В реабилитационном центре он еще сидел. Для инвалидов есть такая «Индивидуальная программа реабилитации». Пока ему полагалось, и в центр мы ездили, и на дом к нему приходили...
— А потом?
— Как дали бессрочную инвалидность — сразу все закончилось. Положены ему были лишь катетеры и пеленки.
— Мы помним, как доносились в его комнатушку через окно голоса с улицы, перезвон трамваев. Думали, это непросто психологически. А Веня говорил: «Меня и не тянет туда».
— Да, не тянуло. Даже гулять не выходил.
— Трудно спускать лежачего с пятого этажа. Без лифта.
— Вот это как раз не проблема. Нам регулярно предлагали помощь. В России народ жалуется — но у нас для инвалидов предоставлено все!
— Да бросьте.
— Я же сама с этим столкнулась — потому и говорю. Надо сходить, передать данные. Моментально обеспечат всем. Есть специальная социальная служба, которая за счет государства установит в подъезде и пандусы, и подъемные платформы...
— Было бы желание — спускали бы Веню по этой лестнице?
— Конечно! Из социальной службы звонили постоянно: «Чем помочь? Мы приедем, все сделаем! Если надо, посидим с ним...» Система работает отлично. Не знаю, может, только в Москве?
— Убеждали его — что хорошо бы подышать воздухом?
— Веня сказал: «Нет, я выезжать не буду». Мы и в реабилитационном центре особо не гуляли. Когда в последний раз там были, на рентгенографии предупредили: идет окостенение позвоночника. Ничего сделать невозможно. Никакой массаж не поможет.
— Года три он ездил в этот центр?
— Два. На третий приезжали уже к нам. Бесплатно делали массаж и физиотерапию. Но в дальнейшем в этих процедурах не было смысла. Как-то домой друзья заехали, помогли его усадить. Фотографии остались — сидит в кресле.
— Но это не последнее время?
— Нет. В последнее даже не сгибался. Какую-то передачу снимали — наклоняли его. Чтобы хоть вид был сидящего человека.
Характер
— Характер менялся?
— Как у всех инвалидов. Характер у них своеобразный.
— В чем выражалось?
— Ну они такие... Не скажу «агрессивные «, но на близких вымещают что могут. А кому еще скажешь, что тебе плохо?
— Рядом вы да мама.
— Вот. Поэтому все срывы — на нас.
— Манипуляционные моменты?
— Наверное. Ты заперт в четырех стенах. Есть только телевизор и окно. Можешь уловить глазом какое-то движение деревьев. Кусочек неба. Даже с антидепрессантами это крайне тяжело! Срывы еще почему случаются?
— Почему?
— Вот очутились мы впервые в реабилитационном центре. Подъезжают ребята на колясках, разговаривают. Видят, что к Вене постоянно кто-то приходит с гостинцами. Усмехаются: «Ну подожди. Пройдет три года — все рассосутся...» Мы еще посмеялись с братом: «Да нет, такого быть не может».
— Прошло три года — и?
— Все так и вышло. Пустота! Когда ты здоровый — кажется, весь мир вокруг тебя крутится. Ты в обойме. А тут вдруг не нужен никому.
— Он был парень широкой души.
— Это да-а!
— До сих пор вспоминаем, как летом 2007-го Веня из-за травмы Акинфеева стал основным вратарем в ЦСКА. Мы делали интервью, он приехал в «Европейский» в белом костюме, на навороченном «Мерседесе», накрыл такой стол...
— На этом «Мерседесе» я езжу до сих пор. Уже старенький, 17 лет.
— Раритет.
— Пока не подводит. Первые года два после аварии я не садилась за руль. Побаивалась. Впрочем, у меня и времени тогда не было. 24 часа в сутки проводила с Веней — в реанимации, дома, в реабилитационных центрах...
— Потом страх ушел?
— Да. Села да поехала. А брат действительно никогда денег не жалел и не считал. Помогал всем. Такая натура.
— Говорил в интервью, что бывший одноклубник Кусов ему должен 35 тысяч долларов. Еще кто-то, еще.
— Да. Фамилии называть не буду. Но должны многие.
— Хоть кто-то отдал?
— Нет, конечно. Кусов вообще пропал куда-то. Никто не знает, где он.
— Все занимали, когда Веня был здоров?
— Да.
— Кто-то из старых товарищей помогал до последнего?
— Дима Егоров, исполнительный директор ЦСКА, постоянно был на связи. Если что-то надо — сразу откликался. Еще Володя Кисенков, с которым вместе играли в Нальчике. Вот он все время помогал! Наши-то сбережения подъелись быстро. Начался период, когда я света белого не видела. Работа, больной брат... Володя тогда здорово поддержал. В том числе финансово.
— Если человек превращается в лежачего, меняются вкусы. Получается полюбить то, чего терпеть не мог в обычной жизни. Мы поразились: Веня распробовал коньяк — причем строго трехзвездочный.
— Совершенно верно. Говорил: «Три звездочки — мягче». Это тоже уход от действительности, расслабление! Но в последние два года к коньяку не прикасался.
— Противопоказано не было?
— Им можно все. Что еще остается инвалидам, кроме крошечных радостей? Лишь телевизор целыми днями. Хочет рюмку коньяка — пусть! Десять сигарет в день. Больше ничего. Он даже двинуться не мог. Полная зависимость от людей, которые вокруг.