Телесность в российской культуре долгое время оставалась в тени.
Согласно культурологу Юрию Лотману, в отечественной традиции чётко разграничивались публичное и интимное: проявления чувств через тело считались слишком личными, если не сомнительными. [1] Телесность воспринималась как нечто «низкое» — это отношение унаследовано как из церковной традиции, так и из советской идеологии.
Особенно чётко эти установки проявились в советскую эпоху. Прикосновения были допустимы в строго функциональных контекстах: в спорте, медицине, армии. Эмоционально окрашенное прикосновение — объятие, поглаживание, касание — вытеснялось из публичного поля. Советская публичность опиралась на идею безличного тела, подчинённого дисциплине и порядку. Телесный контакт существовал, но не как жест близости, а как проявление участия в коллективной жизни.
Однако историческая дистанция между телом и обществом началась задолго до СССР. Исследование «Обними меня. Три эпохи русского жеста "объятие"», показывает: объятие как жест и как слово прошло в русской культуре три основных периода — дореволюционный, советский и постсоветский. [2]
В дореволюционной России объятия носили в первую очередь ритуальный характер. Они были уместны в религиозных и семейных контекстах: встретить паломника, благословить ребёнка, проститься перед смертью. Это был не просто жест любви или дружбы — скорее, действие, наполненное значением. Например, объятия на Пасху или в сценах примирения были частью духовного языка. В повседневной жизни телесный контакт был скромен и подчёркнуто деликатен.
С переходом к советской модели культурная функция объятий радикально изменилась. Во-первых, они почти исчезли из официального дискурса. Во-вторых, их заменила другая телесная риторика — коллективные действия, синхронность, стройность. Объятие стало частным, нежелательным актом. Даже в детских коллективах (пионеры, октябрята) объятие было редким и не поощрялось. Это сопровождалось снижением частоты самого слова «объятие» в публичной речи, художественных текстах и даже в быту.
Только в конце XX — начале XXI века объятие постепенно возвращается в обиход. Сначала — в заимствованных формах: западные фильмы, культура small talk, терапевтические практики. Затем — через растущий интерес к осознанной телесности и эмоциональному контакту. Возвращается и слово, и сам жест. Он обретает новые оттенки: не столько как проявление интимности, сколько как способ выразить поддержку, присутствие, тёплое участие.
Тем не менее, телесный контакт в России до сих пор ограничен. Практики осознанного прикосновения воспринимаются как что-то новое, иногда вызывающее недоумение. Прикосновение долгое время связывалось с нарушением границ. Это требовало особых «поводов» — поздравление, прощание, поддержка в горе. Прикосновение вне формального повода читалось как избыточное, иногда даже угрожающее.
Однако молодое поколение всё чаще экспериментирует с форматами телесного взаимодействия. Это видно и по языку — глагол «обниматься» встречается в социальных сетях чаще, чем «обнять», что указывает на взаимность и добровольность акта [3]. Всё больше молодых людей вовлекаются в практики, где прикосновение — не просто жест, а часть осознанного опыта. В таких пространствах — от контактной импровизации до cuddle — прикосновение требует проговаривания, согласия, границ.
Работая с участниками подобных групп, я часто замечаю: лица от 18 до 25 лет приходят с желанием исследовать новые формы контакта. Но и они, как правило, уже начинали с тех, кто им знаком: друзья, партнёры, «свои». Готовность обниматься с малознакомыми людьми — нечастая, но растущая. Эти «осознанные» участники становятся первыми мостами между изолированной телесностью и её новой культурной ролью.
Таким образом, культура прикосновений в России — это не только вопрос привычек, но и исторических травм. Мы словно учимся обниматься заново: осторожно, с напряжением, иногда через сопротивление. Но сам жест начинает звучать по-новому — не как слияние, не как вторжение, а как предложение. Прикосновение становится языком — не телесной власти, а телесного диалога.
Примечания:
[1] Лотман Ю. М. Культура и взрыв. — М.: Гнозис, 1992.
[2] Эстетика прикосновения. Исследовательская работа по семиотике и телесным практикам / Под ред. С. А. Маньковской. — М., 2020.
[3] Лексин А. В., Прончищева А. В. Обними меня. Три эпохи русского жеста "объятие" (по данным корпуса Мурко). — 2022.
Текст написан организатором и ведущей встреч — психологом Еленой Андреевой.