Словом депривация (от лат. deprivatio – потеря, лишение) в психологии принято обозначать невозможность удовлетворения человеком базовых психофизиологических или социальных потребностей. На сегодняшний день множество проведённых исследований позволяют с уверенностью говорить о том, что лишение ребёнка в детстве таких необходимых вещей как тактильный или зрительный контакт с матерью, эмоциональный контакт, тепло, безопасность, любовь, внимание, забота, и т.д. приводят во взрослой жизни к массе проблем, таких как переживание постоянной тревоги, невозможность понимать свои эмоции, панические атаки, трудности в установлении социальных контактов, отсутствие инициативы, различные зависимости и даже суицидальные мысли. Смело можно утверждать, что в каком-то смысле все без исключения клиенты психотерапевтов пережили в своей жизни в той или иной форме депривацию, что в итоге и привело их в психотерапию. В статье мы рассмотрим, как проявляются последствия депривации во взрослой жизни, а, главное, зададимся вопросом, что же именно позволяет исцелиться человеку, страдающему от последствий травм и депривации в частности.
По статистике лишь один из десяти выпускников детских домов доживают до 30-40 лет. Среди психологических причин этого – ПТСР, реактивное расстройство привязанности, регулярное насилие со стороны сверстников и персонала. Вчерашний выпускник не имеет простейших социальных навыков, не умеет устанавливать прочные и глубокие социальные контакты, страдает от низкой самооценки и болезненно переживает свою отчуждённость от людей. В совокупности эти обстоятельства часто толкают его в криминал, делают жертвой мошенников, заставляют искать облегчения душевной боли в алкоголе и наркотиках. В итоге они рано заканчивают жизнь на улице, в местах лишения свободы, часто сводят счёты с жизнью.
Не так давно мне довелось увидеть в одной из социальных сетей фото выпускницы детского дома, на котором запечатлены воспитанники детских домов, мальчики и девочки от 12 до 17 лет в летнем лагере на природе в 2000 г. Под фото она написала, что на сегодняшний день, спустя чуть более чем через 20 лет, в живых из всех, кто есть на этом фото, осталась одна она.
Несмотря на то, что печальная статистика среди выпускников детских домов хорошо известна не только среди специалистов, но и широкой общественности, сложившаяся более 100 лет назад система детских домов, когда оставшиеся сиротами дети «врагов народа» помещались в специализированные учреждения, существует практически в неизменном виде до сегодняшнего дня. И предпринимаемые меры, среди которых – открытость детских домов для волонтёров, меры социальной поддержки сирот, – почти не влияют на их выживаемость во взрослой самостоятельной жизни, в которой они ощущают себя как маугли посреди мира людей. Что переживает ребёнок в детском доме и с какими колоссальными трудностями ему приходится сталкиваться в самостоятельной жизни, подробно описано в книге выпускника детского дома Александра Гезалова «Солёное детство».
Существующее положение вещей ставит перед нами вопросы не только о том, почему у выпускника детского дома почти нет шансов выжить, но и о том, какие факторы в действительности могли бы исправить положение дел с сиротами. Опыт выпускников детских домов даёт нам материал, иллюстрирующий глубину и серьёзность последствий депривации на личность, и одновременно побуждает задуматься о том, благодаря чему возможно преодоление этих последствий. Ответ на этот вопрос является неожиданным, поскольку лежит он не столько в плоскости применения социальных мер для решения проблемы, сколько в области человеческих отношений. Судьба выпускников детских домов имеет отношение не только к узкой социальной группе, но и ко всем нам в целом, поскольку в той или иной форме лишение возможности удовлетворения базовых потребностей, эмоциональное и физическое насилие переживали – и это не является преувеличением – почти все люди, обращающиеся за психологической помощью.
Специалисты в социальной сфере и сфере благотворительности, работающие с воспитанниками детских домов, отмечают такой феномен: за редким исключением у растущих в детских домах детей есть позитивный образ родителей. Этот образ может не иметь ничего общего с реальной личностью родителя, однако он играет важную функцию в сохранении психики ребёнка в условиях непрерывного негативного воздействия, являясь для него поддержкой. Что же испытывает ребёнок, растущий в семье, но лишённый элементарной безопасности, безусловного принятия, любви со стороны родителей? При том, что не менее распространённой проблемой детей в семьях является не только лишение удовлетворения базовых потребностей, но и чрезвычайно широкое распространение домашнего насилия.
Дело в том, что растущий в семье ребёнок, который испытывает чувство одиночества, видя, что родители не хотят принимать его таким, какой он есть, постоянно что-то требующие от него и оказывающие давление, лишён той поддерживающей иллюзии, которая есть у ребёнка в детском доме – что родители на самом деле любят его. Реальность предстаёт перед ним во всей ужасающей непосредственности, и зацепиться за что-то, что помогло бы его психике выдержать её, возможности у него нет. Он не может прибегнуть к позитивному образу родителя как психологической защите, поэтому вынужден бесконечно подстраиваться под требования и ожидания, постепенно отчуждаясь от самого себя, что неизбежно создаёт для него большие проблемы в его взрослой жизни.
Мы не можем достоверно судить о том, кому труднее приходится в жизни – выпускнику детского дома или человеку, воспитанному в семье, но постоянно подвергавшемуся насилию. Возможно, свет на этот вопрос пролил бы сравнительный анализ последствий травм для этих двух категорий детей. И хотя такой анализ затруднителен в силу сложности сбора необходимых статистических данных, можно предположить, что при том, что семейные дети в отличие от сирот, безусловно, имеют необходимые бытовые социальные навыки, эмоционально их взрослая жизнь может быть наполнена невротической тревогой, низкой самооценкой, проблемами в коммуникации, не дающими им шанса обрести своё счастье.
На темы механизма и последствий депривации, нарушения привязанности написано множество работ, важность которых несомненна. Однако именно анализ опыта преодоления последствий травм у выпускников детских домов не только для сирот, но и для воспитывающихся в семьях детей позволил бы увидеть факторы, играющие решающую роль в возможности преодоления депривации. С этой целью автором данной статьи на базе магистратуры Российского православного университета им. Иоанна Богослова в 2018 г. было проведено исследование на тему «Психологический анализ опыта преодоления последствий хронической депривации» на примере выпускников детских домов.
Главное затруднение, с которым пришлось столкнуться в ходе исследования – это найти выпускников детских домов, которым удалось дожить до 40-50 лет. К счастью, связи с коллегами в области социальной сферы и благотворительности помогли преодолеть это препятствие. Исследование предполагало подробное изучение обстоятельств судьбы каждого из выпускников для выявления факторов, благодаря которым им удалось не только выжить, но жить полноценной жизнью – создать семью, построить карьеру, ставить цели, вести активный образ жизни. Поскольку для исследования удалось найти всего несколько человек, применение статистических методов исследования оправдано не было, поэтому для получения результатов использовался феноменологический метод.
В ходе исследования было установлено, что решающим фактором в преодолении последствий депривации у исследуемых выпускников детских домов стало присутствие в их жизни людей, отношение которых к ним качественно отличалось от того, к которому они привыкли в стенах детского дома и за их пределами. Отличительными чертами этого отношения были безусловное принятие, искренний интерес, внимание, эмоциональный контакт, абсолютное отсутствие намёка на директивность и любого рода превосходство. Это мог быть как один человек, так и несколько, контакт с этими людьми мог не быть постоянным, но сам способ отношения к ребёнку-сироте производил глубокие и значимые изменения в нём на психологическом и личностном уровне, исцеляя его душевные раны, помогая ему поверить в себя, свои силы, научиться ставить цели и стремиться к их достижению. Важно заметить, что ни один из исследуемых никогда не работал с психотерапевтом, из чего следует, что внимательное, безоценочное, поддерживающее человеческое отношение не только может заменить психотерапию, но и, возможно, является гораздо более значимым, чем психотерапия.
Полученные результаты не только помогают понять, благодаря чему и как могут быть преодолены последствия травм, но и заново ставят вопрос о том, кем именно является тот человек как личность, чьё отношение, интонация, взгляд, способность видеть ценность в другом, чей поступок может произвести колоссальные изменения в человеке, судьба которого без встречи с такой личностью сложилась бы иначе. Сделанные выводы проливают свет в том числе и на сравнительные исследования психотерапевтических методов, результатом которых стал вывод о том, что в психотерапии не существует метода, который был бы эффективнее всех прочих. Эффективным в психотерапии является не метод, а личность самого психотерапевта.
Практически каждому психотерапевту знакома ситуация, когда он оказывается для клиента первым человеком, с которым он переживает опыт безусловного принятия и неподдельного внимания к его проблемам и переживаниям. Часто клиент, который ребёнком рос в дисфункциональной семье, на вопрос о том, есть ли для него хотя бы один человек, отношение которого к нему и воспоминания о котором были бы для него внутренней поддержкой на протяжении всей его жизни, не может назвать такого человека.
Каждый из нас нуждается в опыте безусловной любви, когда нас просто принимают такими, какие мы есть. И если эту безусловную любовь ребёнку дали родители, то, при всем драматизме и порой трагичности жизни, он сможет не только принимать её вызовы, но и уметь наслаждаться ей. Но если безусловное принятие ему не знакомо, критически важно, чтобы психотерапевт, к которому он решит обратиться, помимо необходимых профессиональных навыков и знаний был бы личностью, которая смогла бы разглядеть в нём гораздо больше, чем он видит в себе сам.