Помните "Двор чудес" в "Соборе Парижской Богоматери" Гюго?
Данная гравюра изображает горбуна-бездельника во Дворе чудес. Я не нашел датировку создания рисунка, но, вероятно, он достаточно поздний, хоть в краткой аннотации его и называют старым. Думаю, тоже ориентировочно XIX век.
Сам Гюго (надо сказать, это был писатель, обходящийся с историей куда более деликатно, чем его знаменитый коллега-соотечественник Александр Дюма) не скрывает, что для своего романа, написанного в 1831 году, черпал информацию в основном из трудов историка Анри Соваля (Henri Sauval) (1623—1676). Последний же утверждал, что ему удалось посетить самую известную из всех парижских «вольниц» – район Двора чудес, прилегавший к церкви монастыря Дев Божьих.По его воспоминаниям, это была площадь довольно большого размера с прилегающим к ней крупным тупиком. Они воняли, были полны грязи, никем не организованы и не замощены. Место это было словно из другого мира, находилось оно в самом бедном и грязном районе. Двор чудес был центром профессионального воровства, грабежа, проституции и попрошайничества.
«Чудесами», что здесь творились, можно назвать актерское мастерство нищих: они притворялись слепыми, увечными, парализованными и пораженными ранами и язвами. Соваль описывал, как по возвращении домой с незаконного промысла они стирали грим, мылись и моментально становились здоровыми и довольными — и никаких чудес.Двор чудес был организован как обычная торговая или ремесленная гильдия — у нищих существовали собственные законы, традиции и маршруты передвижения, системы обучения и свой кодекс чести. Двор чудес был карикатурой на королевский двор Бурбонов. Население его даже имело собственного короля — так называемого Великого Кесаря, и кроме того, по свидетельству Соваля, законы, генеральный совет и собственный язык. Короли Франции постоянно указывали на то, что власть им дарована господом, а во Дворе чудес все жили в великом распутстве; никто не уважал закона и веры, крещения, брака и святости — там они были просто неведомы. Кроме того, там проживало множество цыган.
Тот же Соваль с гордостью отмечал, что рассказы о Дворе чудес оказались столь популярными среди придворных, что для потехи короля были изображены во вступлении к балету «Ночь в четырех действиях», поставленному в театре Пти-Бурбон. Гюго, ссылаясь на очевидца, присутствовавшего при премьере постановки в 1653 году, пишет: «Никогда еще внезапные метаморфозы Двора чудес не были воспроизведены столь удачно. Подготовили к представлению изящные стихи Бенсерада».
В своей книге «Париж. Биография великого города» британский историк Колин Джонс тоже не прошел мимо этой темы.Он пишет, что в рассказах о Дворе чудес фактов мало, зато миф об этом месте и его обитателях многие годы бытовал среди правящего класса. Ни в сводках органов правопорядка, ни в судебных документах, ни на картах города нет ничего, что подтвердило бы столь высокий уровень организации в мире нищих, проституток и преступников. Но вера в существование подобной контркультуры лишь укрепляла решимость парижан жертвовать бедным, чтобы снизить уровень преступности в столице.
И более того, этими слухами Людовик XIV оправдал ужесточение дисциплины в Париже, городе, чей беспокойный нрав подтвердило восстание Фронды (1648–1652). Создание в 1656—1657 годах Общей больницы (Hopital General)— жалкого скопища ночлежек и тюрем, где содержался разный уличный сброд, — стало следствием стремления властей убрать попрошаек с улиц и разорить их логова.
На этом сыграл и новый глава департамента охраны правопорядка Людовика XIV Николя де Рени, начальник полиции, назначенный в 1667 году и прослуживший на этом посту более трех десятилетий. Он заявил, что возглавил нападение на Двор чудес, очистил его от правонарушителей и навел в районе закон и порядок (всего до 1680 года рапортовалось об уничтожении нескольких Дворов чудес; и в самом деле, «вольниц» в Париже осталось мало. Примером последних можно назвать бывшие владения тамплиеров в Марэ, где поэты и памфлетисты успешно избегали цензуры).
Позднее прокладка новых улиц добила Двор чудес, открыв в глухом районе бреши. Последние воспоминания о нем пропали с развитием окрестностей монастыря Дев Божьих во времена Великой французской революции и проектов барона Османа времен Второй империи.Забавно, что впоследствии ходили истории о том, как в 1630-х годах, еще при Людовике XIII, городские власти решили положить конец злачным закоулкам, проложив через них новую улицу. При этом говорили, что попытавшиеся начать работу каменщики были убиты оборванцами на месте, а новых охотников рискнуть своей головой найти не удалось.
Впрочем, громкие и дерзкие преступления и в самом деле случались. В частности, в 1665 году в собственном доме был убит лейтенант криминальной полиции Парижа (очень высокий чин для своего времени) с женой.
Давайте разберемся, где же именно находился в Париже этот жуткий Двор чудес. Если поднимать документы XVII–XIX столетий, то можно обнаружить, что это имя давали нескольким уголкам города (по некоторым оценкам, до дюжины). Как я уже и говорил в начале, название Двора чудес стало нарицательным. Тем не менее самый крупный злачный квартал и в самом деле был расположен близ монастыря Дев Божьих. Сегодня это II округ французской столицы, район улиц Реомюр (rue de Reaumur) и де Форж (rue des Forges).
Сегодня это вполне респектабельный городской район, граничащий с Опера Гарнье, Национальной библиотекой и другими известными историческими и культурными объектами.
Стоит обратиться к истории II округа Парижа. Это самый маленький административный округ французской столицы. Его корни восходят еще к XIV веку, когда началось заселение этой территории как пригорода. В границы Парижа он был включен по частям в XV–XVI веках, то есть примерно в описываемое Гюго время действия романа «Собор Парижской Богоматери». Даже стена Карла V, строительство которой началось в неспокойное время, наступившее после поражения Франции в битве при Креси (1346 год), проходила севернее Двора чудес (в этом районе она шла примерно по линии улицы д'Абокир – rue d’Aboukir), то есть он оказывался внутри города, под ее защитой. К слову, северной границы современного II округа Париж достиг лишь в начале XVII века, уже при Людовике XIII.
Таким образом, географически Виктор Гюго против истины не грешил. Другой вопрос, факты и хронология. Поверив (по крайней мере в рамках своего романа) рассказу Анри Соваля, великий писатель тем не менее силой своей фантазии перенес его действие практически на два столетия назад.