Город выдыхал последние огни, сдавливаемый ночью. Фонари мерцали, как уставшие глаза, а асфальт блестел от недавнего дождя, отражая размытые силуэты. Илья бежал, его дыхание рвалось наружу белыми клубами. Часы показывали без пяти полночь. Он знал — если не успеет на этот поезд, останется здесь до утра. А оставаться здесь ночью он не хотел.
Платформа была пуста.
Не просто безлюдна — *стерта*. Будто её годами не касалась нога пассажира. Облупившаяся краска, трещины в бетоне, ржавые таблички с нечитаемыми названиями. Ветер шелестел обрывками старых газет, закручивая их в медленный танец над рельсами.
Из туннеля донесся гул.
Сначала — далёкий, как подземный гром. Потом ближе. Громче.
Состав выкатился из тьмы, и Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. Поезд был старый. Не просто старый — чужой. Будто пришедший из другого времени. Боковые панели, когда-то тёмно-синие, теперь выцвели до серости, покрылись царапинами и… вмятинами. Будто кто-то бил по ним снаружи. Или изнутри.
Двери открылись с протяжным скрипом.
Тёплый, спёртый воздух пахнул машинным маслом, пылью и чем-то ещё — сладковатым, как тление.
Илья шагнул внутрь. Двери захлопнулись за его спиной слишком быстро. Вагон был пуст. Не просто без пассажиров — вымерший. Сиденья, обтянутые потрёпанной тканью, пол, покрытый тонким слоем серой пыли. Лампы под потолком мигали, будто на последнем издыхании, отбрасывая неровные тени.
Поезд тронулся.
Но что-то было не так.
Стук колёс звучал глухо, будто состав шёл не по рельсам, а по чему-то мягкому. Мягкому и… живому.
Илья подошёл к окну.
Там не было станций.
Там не было ничего.
Только чернота. Густая, плотная, как деготь. Она липла к стеклу, будто пыталась просочиться внутрь.
Сердце Ильи забилось чаще. Он рванул к двери. Кнопка открывания дверей не работала.
— Эй! — его голос провалился в тишину, не оставив даже эха.
Поезд ускорялся. Лампы моргнули. Илья обернулся.
В конце вагона стоял кондуктор. Высокий. Слишком высокий. Его форма — старая, с потёртыми пуговицами — висела на нём, как на вешалке. Лицо бледное, почти фарфоровое. А глаза… Глаз не было. Только тени в пустых глазницах.
— Ваш билет, — голос кондуктора был плоским, как звук из старого радио.
Илья судорожно полез в карман.
— Я… Я куплю у вас! — голос дрожал.
Кондуктор медленно покачал головой.
— Вы уже купили.
Лампы погасли. На мгновение. Когда свет вернулся, кондуктора не было. Но в вагоне появились пассажиры. Они сидели на местах, неподвижные, будто куклы. Лица — бледные, восковые. Глаза — пустые. Все смотрели на него.
Илья отшатнулся.
Один из пассажиров — мужчина в потрёпанном пальто — медленно поднял руку и указал на него. Пальцы были слишком длинные. Слишком костлявые.
Лампы снова мигнули. Пассажиров не стало. Но теперь двери были открыты и Илья бросился к выходу.
Там не было платформы. Там была тьма. Он замер на краю. А потом услышал шёпот.
— Садись. Едем.
Это шёпот шёл из вагона. Из всех вагонов сразу. Из самого поезда.
Илья обернулся.
Стены вагона шевелились. Будто под обивкой пульсировали жилы. Поезд дышал.
Он хотел бежать. Но тьма за дверью смотрела на него. И тогда он понял. Поезд не отпустит его. Потому что он уже часть его. Лампы погасли в последний раз.
Когда свет вернулся, Илья сидел на своём месте. Неподвижный. Бледный. Пустой.
А за окном мелькали огни несуществующих станций.
И где-то далеко новая жертва бежала к платформе.
На последний поезд.
