Дорогие читатели! Всё меньше тех, кто помнит разговоры ребят в пионерском лагере 60-х годов после отбоя. Я продолжаю цикл статей, посвящённых именно этой теме.
Набег в палату девчонок с зубной пастой
Второй отряд. День открытия смены
Проснулся я, когда только начинало светать, потрогал тюбик зубной пасты под мышкой ― он был тёплым. Опасаясь, что мы проспали, на цыпочках сбегал в фойе взглянуть на часы, висевшие над входной дверью. Пять часов десять минут. Время крепкого сна. Уже не беспокоясь, вернулся в палату, легонько толкнул в плечо Кузнецова.
― А я не сплю, ― хрипловато соврал он, протёр заспанные глаза, шёпотом спросил:
― Проспали?
― Нет, но нужно поторапливаться. Держи акварельную кисточку. Я для тебя тоже прихватил. Ей лучше пастой раскрашивать.
Обуваться мы не стали, надели шорты и вышли в фойе. Подойдя к двери палаты девчонок, я легонько подал её вперёд. Что-то её держало. Видимо, они ожидали наш набег и приготовились. Через щель под дверью Кузе удалось рассмотреть ножки от табуретки с той её стороны.
― Что делать будем? ― спросил он, поднявшись.
― Пойдём в окно заглянем, а там уже решим, ― предложил я.
Здания отрядов в пионерлагере на высоком фундаменте. Так просто в окно не заглянуть. С крыльца аварийного выхода, переступив через перила на выступающий фундамент у стены и продвигаясь по нему, мы добрались до первого окна палаты.
Было уже достаточно светло, и через тюль нам удалось рассмотреть ряды кроватей со спящими девчонками, а главное ― баррикаду, которую они устроили у входной двери. Ей служили две табуретки, поставленные одна на другую, а на верху ещё и швабра!
Огорчённые неудачей, мы вернулись в отряд и только вошли в фойе, как распахнулась дверь нашей палаты и нарисовалась троица: Колька Глухарёв, Матвейка и Коряга. Кино и немцы! У каждого в руках по тюбику зубной пасты.
― Слетелись, как навозные мухи на… варенье, ― взглянув на них, буркнул Кузя.
― Что там у вас? ― спросил у него Глухарёв.
― Как фанера над Парижем! Девчонки баррикаду из табуреток устроили.
― Откуда знаешь?
― В щель под дверью видел, и в окно мы к ним заглядывали.
Глухарёв оглянулся на свою свиту и поделился:
― Блин, не повезло.
— Фигня получилась! ― сплюнув в сторону, заявил Матвейка.
— Твоей мамке так же сказали, когда ты родился, — осадил его Глухарёв и обратился ко мне:
― Твои предложения?
Мы с ним второй год на ножах и не разговариваем. Ну, если он первый заговорил, я объяснил:
― Щель под дверью. Можно отодвинуть нижнюю табуретку линейкой, но шум сотворим. Швабра сверху.
― Логично, ― кивнул он. ― Операция называется дохлый номер. Девчонки на этот раз хитрее нас оказались. Придётся отложить до удобного случая.
― Эй, ― услышали мы шёпот за нашими спинами.
Из спальной выглядывал Сашка Панус. Он поманил меня рукой. Я подошёл:
― Что?
― Слово есть. Давай на крыльцо выйдем, ― предложил он и пошёл на выход.
Я вышел следом.
― Что, проблема как к девчонкам в палату попасть? ― заговорщицки прошептал Сашка.
― Откуда знаешь?
― Много, чего знаю. И как к ним пробраться ― знаю!
― Врёшь!
― Не вру.
― Как попасть?
― Я у Женьки был, когда девки совет устроили, как от нас дверь заблокировать. Набег ждали.
― Знал про тумбочки? Почему не сказал?
― А ты спрашивал? А про табуретки я не знал. Знал, что дверь закроют.
― Для этого позвал? Чтобы сказать, что к ним не попасть?
― Нет. Знаю, как забраться к ним можно.
― Как?
― В конце прохода у нас дверь аварийного выхода есть.
― Ну есть. Она всегда закрыта изнутри.
― А я у них незаметно щеколду откинул. Дверь открыта. Толпой идти нельзя, кто-нибудь зашумит и всё сорвётся. Идти нужно по трое. А если кто из девчонок проснётся, под кровать спрятаться, ― предложил Сашка.
― Можно попробовать, ― согласился я и сказал: ― Стой здесь, пацанов позову.
Я вошёл в фойе и вызвал пацанов на разговор. Совещались в беседке.
***
― Слушайте. К девчонкам можно попасть без шума, ― объяснил я. ― Всё в ажуре! Войдём через аварийную дверь. Она открыта.
― Откуда знаешь? ― спросил Глухарёв.
― Панус позаботился, вечером запасную дверь открыл. Девчонки не знают, ― объяснил я. ― Чтобы меньше шуметь, я иду с Кузей и Сашкой, а ты со своими.
― Давай решим, кто какое звено мазать будет, и кто первыми пойдёт, ― предложил Глухарёв.
― Как решать будем?
― Пусть жребий решит, ― предложил он, вытащил из кармана шорт и показал мне двадцатикопеечную монету.
― Договорились.
― Выбираю «Орёл», у тебя «Решка», согласен? ― спросил Глухарёв.
Я кивнул в знак согласия.
― У кого «Решка», мажет девчонок у окон на эту сторону, у кого «Орёл» ― с другой стороны. Не против?
― Нет.
Глухарёв подбросил монету. Выпал «Орёл». Я сразу догадался, что он хотел бы Светку Осипову зубной пастой измазать, её звено спит у окон на спортплощадку отряда. Ему повезло, мне тоже.
― Бросай монету, кому первому идти, ― предложил я. ― Теперь у меня «Орёл».
― Вы заслужили идти первыми. Идите без жребия, ― великодушно предложил он.
― Ладно, ― удивился я его предложению.
Глухарёв со своей командой остался в беседке, а мы поднялись на крылечко у аварийной двери. Я предупредил Кузю и Сашку:
― Девчонок, с кем я за одним столиком в столовой, я мажу! Договорились?
― Ладно, ― кивнул Кузя.
― Сашка, ты не против?
― Нет.
― И ещё, что бы мы не увидели у девчонок, не шуметь и не ржать, иначе разбудим! ― предупредил я и взялся за ручку двери. Перед тем как открыть дверь я оглянулся на Кузю и Сашку, подбадривая их, и себя тоже, процитировал слова Хрущёва, написанные на плакате, висевшем у нас на здании отряда: «Наши цели ясны, задачи определены!
За работу, товарищи!»
К моему удивлению, дверь поддалась легко и без скрипа. Приоткрыв её чуть-чуть, я заглянул в щёлку. Замирает сердце, адреналин зашкаливает! В палате девчонок слабый цветочный аромат, а не запах казармы, как у нас. Ясно почему: на многих тумбочках в гранёных стаканах полевые цветы. Их легко сорвать, не выходя за территорию лагеря.
Первые лучи солнца уже осветили палату. Тихо. Девчонки не ожидали нашего набега и спят в живописных позах, некоторые не полностью укрыты простынками. Есть и такие, кто спит поверх простыни в трусиках и майках. Но не в тех майках, в которых они ходят на зарядку, а девчоночьих, из тонкого трикотажа и с узкими лямочками на плечах. И конечно, прикольно видеть их в летних домашних трусиках.
Приоткрыв дверь так, чтобы можно было войти бочком, я шагнул внутрь. В конце общего прохода, у входной двери одна на другой стоят две табуретки, а на верхней ещё и швабра. Всё правильно, подумал я, если бы мы отодвинули дверь, швабра бы упала. Девчонки всё предусмотрели. Следом за мной вошли Кузя и Сашка. Скрывая улыбку, я приложил палец к губам и показал в противоположный конец палаты. «Оттуда начнём. Убежать легче, если что», ― шепнул я и махнул ладошкой, приглашая их следовать за собой.
Внешность некоторых девчонок ещё не ассоциировалась у меня с их фамилиями, которые я, конечно же часто слышал на перекличках. Вот справа на одиночной кровати спит кучерявая девчонка. Бросилось в глаза, что во втором проходе между кроватями на животе спит девчонка с голой узкой спиной, и укрыта она только по пояс. Интересно, кто это? На дужке кровати у её изголовья наброшена её одежда, похожая на ночную рубашку. Кузнецов, тронув меня за руку, указал на неё глазами, улыбнулся и вопросительно посмотрел на меня, на Сашку, тихонько спросил у него:
― Кто это?
― Таня Соколова.
― Вот даёт! ― улыбнулся Кузя.
― А ты, когда жарко, разве в майке спишь? ― недоуменно посмотрев на него, шепнул Сашка. ― Кузя промолчал. ― А что тогда спрашиваешь, ― упрекнул его Сашка.
В этом же проходе, подложив ладошку под щеку, спит его сестра. Я иногда тоже так сплю. Заметив, что Кузнецом намеревается войти в проход к Соколовой, я показал ему кулак и, махнув ладонью, поманил за собой. Стараясь ступать как можно тише, мы осторожно продвигались к входной двери. Голова, что у него, что у меня: туда-сюда, туда-сюда…
Как и в нашей палате, кровати в ряду, стоящие торцом к стене, кроме первой и последней ― одиночных, придвинуты друг к другу с проходом между ними к общей тумбочке. Как и у нас у торца каждой кровати табуретка с одеждой. Но у девчонок одежда так не везде. На дужках некоторых кроватей вешалки, и одежда на них. Аккуратистки. Утюг на отряд один.
Кровати следующего прохода к тумбочкам оглядываю мельком, там спят Бердникова и Катька Снежная. У Снежной ― сто процентной блондинки, голые плечи. Значит, спит без майки; шагаю дальше, туда, где спят Пирогова и Жданова, а напротив их, через общий проход, ― Осипова и Белова.
Светка Осипова простынкой укрыта по пояс, на ней не майка, а что-то похожее на комбинацию с кружевами по вороту и узкими лямочками на плечах, а её подружка, Танька Белова спит не укрытой. Она в жёлтых трусиках и девчоночьей майке. Из-за слабого намёка на грудь выглядит она малолеткой. Впрочем, она весёлая и общительная, и не дурнушка. И вот, наконец, последний проход с Емельяновой и Малютиной.
Кузя, видимо, забыл о моей просьбе и шагнул в проход к Пироговой и Ждановой, но я показал ему кулак и пальцем указал на последний проход.
Танька Емельянова спит на спине, укрывшись простынкой, узкие лямочки девчоночьей майки не прикрывают её полные плечи. Она звеньевая и одноклассница Кузнецова. Ему и карты в руки. Если у него получится, значит, всё идёт как надо.
Кузя окунул акварельную кисточку в выдавленную из тюбика зубную пасту, чуть прикасаясь, нарисовал Емельяновой усы, а на полных плечах ― генеральские звезды. Я показал ему в знак одобрения большой палец и вошёл в проход к Пироговой и Ждановой.
По голым плечам Ждановой сообразил, что она, как и Емельянова, тоже спит без майки.
Вера Пирогова дышит легко и бесшумно. Левой рукой она прижимает к груди простынку, а правой ― большого плюшевого Мишку. Я присел на пол рядом и улыбнулся. Как маленькая, с куклой спит! Её Мишку я узнал сразу. Это мой подарок её на День рождения в третьем классе. Плюшевого медведя выбирал не я, а мама. Помню, я недовольно скривился, когда она принесла этого Мишку из магазина. Подумал, разве это подходящий подарок для десятилетней девчонки?
У Пироговых, смущаясь, я протянул имениннице большую коробку, перевязанную розовой лентой с бантом. Верка вынула из неё медведя, поцеловала его в нос и закружилась с ним по комнате.
Никогда прежде не видел Верочку спящей. Светло-каштановые волосы разметались по подушке. До конца пятого класса она заплетала их в две косички, а с пятого у неё косички бубликами, бантики. В школе они коричневые, на праздники из белого капрона, а вне школы они могут быть любого цвета, в зависимости от цвета одежды. Ресницы пушистые ― это я и так знаю. Веснушки. Их немного, маленькая россыпь на носу и щёчках. Они появляются в мае, а уже к ноябрю исчезают. Верка совершенно напрасно стесняется их. Напротив, мне кажется, они красят её. Улыбка у неё очаровательная, с ямочками на щёчках.
Окунув кисточку в клейстер, я тонкими линиями нарисовал на её щеке снежинку, как констатацию факта, что между нами сейчас холодок, мы почти не общаемся, а на другой нарисовал то, что я никогда бы не решился сделать... отпечаток поцелуя.
Я знаю, кода я её по-настоящему поцелую. Я так решил: на выпускном вечере после окончания восьмого класса. Пока признаваться, что она мне нравится никак нельзя.
Стоит признаться в этом девчонке, она сразу к тебе интерес потеряет, лучше уж пока молчать, пока не повзрослеем. Вздохнув, что разладилось у нас всё, я прикрыл её ноги простынкой и повернулся к Ждановой.
Ленке я нарисовал на щеке цветок ромашки, вышел в общий проход и пошёл к кровати Женьке Панус. Что же ей нарисовать? ― подумал я. Нужно что-нибудь нейтральное, например, звёздочку. Так я и сделал: на правой щеке нарисовал звезду. В проход, когда я раскрашивал Женьку, вошёл Кузнецов. Он пальцем указал на себя, затем на Женькину соседку по проходу, Таньку Соколову, спавшую с голой спиной.
― Можно? ― беззвучно спросил он.
Я кивнул, думая, что он её изрисует, а он простыню приподнял и заулыбался как майский хук, показав, что она совсем голенькой спит.
Я показал ему кулак и шёпотом потребовал:
― По плечи укрой!
Кузя послушался меня, и я, выйдя общий проход, протянул пузырёк Сашке. Только мои товарищи завершили работу, как в последнем проходе от нас, первом от входной двери, зашевелилась Ленка Токарева, звеньевая звена «Гэ». Пришлось быстро присесть на пол в проходе между кроватями. Влетели? Стучало сердце!
Токарева присела на кровать. Она была без майки, но видели мы её только со спины. В туалет собралась, предположил я. Ленка дотянулась до своей рубашки, надела её, подошла к двери, разобрала баррикаду из табуреток и вышла.
― В нашем деле главное ― вовремя смыться, ― шепнул мне Кузя, и мы с Сашкой выскочили за ним следом через аварийную дверь.
Глухарёв со своими приятелями ожидали нас на крыльце аварийной двери.
― Ну что там? ― поинтересовался Глухарёв.
― Нормально всё. Пацаны, у вас пять-шесть минут, не больше, пока Токарева из туалета не вернётся.
― Не, ты Токареву видел? ― прошептал Кузнецов, когда мы возвращались в палату.
― И что? ― тихонько спросил я.
― Я сбоку от неё сидел. Удачно сходили! ― подвёл он итог набега.
Окончание фрагмента повести Александра Степанова (Greyson) «Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей» Ссылка на книгу тут. https://www.litres.ru/71403484/
Чтобы не пропустить публикацию следующих статей цикла «Советский пионерлагерь 1964 года. Разговоры после отбоя» подписывайтесь на мой канал, нажав тут.