Он проснулся от тишины, которая давила на виски, как тяжёлый ватный колпак. Сердце бешено колотилось — слишком резко, слишком громко в этой мёртвой тиши. Глаза слипались, веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Когда он наконец заставил себя открыть их, перед ним разверзлось белое ничто.
Бесконечное. Безупречное.
Без единого пятнышка, без намёка на тень.
Он вскочил, тело напряглось, готовое к бегу, к борьбе, к чему угодно — но бежать было некуда. Только белизна. Только пустота.
И тогда он увидел его.
Чёрный блокнот.
Одинокий, брошенный в центре этого стерильного ада.
Он подошёл медленно, будто боялся, что блокнот исчезнет, рассыплется в пыль, как мираж. Рука дрожала, когда он наклонился и поднял его. Кожа на пальцах зашевелилась — обложка была холодной, почти ледяной.
Первая страница — пустая.
Он провёл по ней ладонью.
И тогда буквы проступили сами, будто кровь сквозь марлю:
**«Ты проснулся.»**
Голос в голове сорвался на крик, но горло было сжато невидимой петлёй. Он схватил карандаш (когда он оказался у него в руке?), и буквы поползли по бумаге, корявые, неровные:
*— Где я?!*
Буквы исчезли.
И появился ответ:
**«Там, где должен быть.»**
Он сжал блокнот так, что корешок затрещал.
*— Кто ты?!*
**«Ты знаешь.»**
Нет. Нет, он не знает. Он не хочет знать. В голове застучало, зашипело, как плохой приёмник, и вдруг —
*Визг тормозов.*
*Мокрый асфальт.*
*Крик. Не его. Чей-то ещё.*
Он дёрнулся, как от удара током.
*— Я умер?*
Слова появлялись медленно, будто кто-то с трудом выдавливал их сквозь толщу времени:
**«Ты не задаёшь правильный вопрос.»**
*— ЧТО ЗА ИГРЫ?!* — он заорал, рванулся вперёд, но в белой комнате не было стен, не было ничего, во что можно было врезаться. Только пустота.
**«Не „где я?“»** — писал невидимый собеседник. **«А „кто я?“»**
И тогда комната дрогнула.
Белизна затрещала, как тонкий лёд, и сквозь неё хлынули воспоминания.
*Мальчик на велосипеде. Первая царапина на коленке. Жгучий стыд, когда разбил окно мячом. Первый поцелуй — губы дрожали, а в животе порхали бабочки. Дочь. Маленькая, тёплая, пахнущая молоком. Её смех. Её слёзы. Её голос: «Пап, не уезжай!»*
И последний кадр.
*Дождь. Фары. Гудок.*
*Он не успел затормозить.*
Блокнот выскользнул из пальцев.
**«Теперь ты понимаешь.»**
Он не писал больше ничего. Просто опустился на колени, схватился за голову и завыл.
Беззвучно.
Потому что в этой комнате не было даже эха.
А потом белизна начала таять.
И свет — яростный, ослепительный, *живой* — хлынул внутрь.