Был обычный теплый летний московский вечер. Вика вышла с работы - уставшая, но она хотела прогуляться. Невысокая, с темно-русыми волосами, собранными в строгий хвост, в голубом платье "футляр". У нее были выразительные серо-зеленые глаза и милый курносый нос. Она работала врачом в поликлинике и сегодня принимала большое количество пациентов.
На улице пахло мокрым асфальтом, после проехавшей перед ней "поливалки". Вика шла, вдыхая этот аромат лета, мечтая только об одном - ванне, тишине и чтобы больше никто не задавал сегодня вопросов.
- Добрый вечер, миледи! - раздалось справа.
Она обернулась - рядом стоял... мушкетер.
Настоящий мушкетер. Серьезно.
С живыми карими глазами и обворожительной улыбкой на грани нахальства и обаяния. На голове шляпа с пером, на плечах мундир, а на поясе шпага и даже серьезное лицо впридачу.
"Так, или сбежал из психушки, или очень убежденный фанат исторических реконструкций", - подумала Вика.
- Я актер. Мы недалеко снимаем новую версию Д'Артаньяна и трех мушкетеров. У меня сейчас перерыв. Разрешите Вас проводить?
Она засмеялась.
- А вы кто из них?
- Арамис, - гордо поклонился он. - Но, между нами, душой я Портос. Да типаж - не тот.
Они пошли вместе, болтали: он о съемках и о том, как жарко под париком, она о пациентах, которых нужно лечить и утешать одновременно. Разговор был приятным и легким. На прощание он попросил номер телефона. Она продиктовала.
Он так и не позвонил.
Дни снова превратились в череду "дом-работа-дом". Больные сменялись один за другим. Однажды пришла бабушка с температурой и внезапным желанием "проверить давление и найти себе подругу", а потом - мужчина, у которого, по его словам, "болело все, особенно душа".
Но один пациент все же удивил Вику. Он зашел в кабинет - и она чуть не уронила ручку. Перед ней стоял человек с лицом, которое напоминало глобус, слегка пострадавший от пчел: губы - будто у модницы после пятого укола, нос картошкой, слезящиеся глаза и общее выражение: "Помогите".
- Что Вы пили, ели, вводили? - строго спросила Вика.
- Да просто чай заварил и решил кинуть лист какого - то растения с подоконника. Оно красивое, думал улучшить аромат.
- И Вы это пили?
- Да, а потом начал меняться. Буквально, как оборотень, но без полнолуния.
Она молча вколола антигистаминное. Через двадцать минут отек стал спадать, и перед ней был... Арамис.
Он-то узнал ее сразу, но деваться было некуда.
- Да... неловко.
- Увы, это я, без плаща и шпаги и уже не мушкетер. Простите, что не позвонил. Это такая глупая игра с Портосом... Ну, то есть с актером, который его играет. Мы поспорили, кто соберет больше номеров телефонов: я в костюме Арамиса или он в костюме Портоса. У меня 50 на 50: половина не поверила, а две девушки вообще не знали, кто такие мушкетеры!
- Прогрессивные барышни.
- Ага. Надеюсь, Вы не сильно обиделись?
- Немного. Но мне даже любопытно, кто победил?
- Я. Портосу пришлось угощать всю съемочную группу пирогами.
Прошло пару дней. Вика возвращалась домой, уже почти подошла к подъезду. Лето снова пахло мокрым асфальтом, и в наушниках играла какая-то тихая французская мелодия. Она собиралась зайти в дом, как вдруг услышала:
- Диффенбахия. Это была диффенбахия. Я узнал, она ядовитая.
Она обернулась. Там стоял он. В обычной одежде и с растением в горшке в руках.
- Я подумал, Вам будет интересно, ну с научной точки зрения.
- Надеюсь, Вы не будете пить чай из этого? - усмехнувшись спросила она.
- Я не повторяю ошибок. Думаю, это растение хочет извиниться и попросить второй шанс, и я тоже.
- Как Вас зовут? -спросила Вика.
- Меня зовут Дима.
Она взяла горшок, их пальцы соприкоснулись.
- Но чай я буду заваривать сама.
- Согласен. Я осмелился еще взять для Вас круассаны. Французская тема все-таки.
На следующий день у Вики был выходной, и Дима, он же Арамис, пригласил ее на съемочную площадку. Они снимали сцену гибели Констанции - и атмосфера была накаленной. Вика устроилась в стороне. Рядом с мониторами, среди ассистентов и гримеров. Перед ней раз за разом Миледи подавала Констанции чашу с ядом, и та, спотыкаясь, умирала - то слишком драматично, то не слишком убедительно.
- Снова! - кричал режиссер, бегая между камерой и актрисой.
- Свет! Где Свет? Я хочу видеть его в глазах, когда ты умираешь!
Он закатывал глаза, тер виски и снова кричал, активно жестикулируя руками:
- Не верю!
- Ну я же умираю! - растерянно оправдывалась актриса.
- Да, но зрителю плевать, если ты не умираешь так, чтобы он плакал!
Вика наблюдала и думала:
-А, может Констанцию вообще не убивать? Почему в историях так важна трагедия?
Тут рядом оказался Арамис, в плаще и со шляпой в руке.
- Мне тоже жаль Констанцию, - тихо сказал он. - Было бы круто снять другой финал, где она сбегает или Д'Артаньян успевает...
- Или Арамис, - улыбнулась Вика, глядя на него.
- А что, вариант. Арамис успевает вместе с Д'Артаньяном, бросает шпагу и просит Миледи покаяться. Она вспоминает, что у нее есть душа и бросает чашу с ядом, - рассмеялся он.
Шум съемочной площадки растворился на фоне его слов. Вика подумала, что истории можно переписывать. Не обязательно ждать, пока их напишут за тебя.
После сьемок они пошли по вечерней улице, мимо киосков с мороженым и припаркованных фургонов со съемочной техникой, под фонарями, среди прохожих, которым было невдомек, что только что на их глазах начинается история - не экранизация, а живая.
С романтикой, без дублей. И, возможно, с хеппи-эндом...
