Глава 12
Глава 11
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
— Ты уверена? — в сто тысячный раз спрашивала Ленка, помогая мне выбраться из такси.
— Уверена. — Правда, теперь, когда мы были на месте, я уже так уверена не была.
Я все-таки решилась обратиться к художнику и предложить ему свою парализованную кандидатуру в качестве модели-урода. Мама и Ленка были против, считая эту затею глупой, но чем больше они протестовали, тем больше во мне появлялось уверенности: мне это нужно. Зачем? Я не знала. Просто нужно и все.
Дом Сергея Варшавского стоял на отшибе. Вернее, он был построен посередине поля, которое на двое делила неширокая тропинка. Машина здесь проехать не могла, поэтому таксист остановился и сказал, что не собирается убивать подвеску.
— Подождите нас тут, — попросила Ленка.
— Сколько? — уточнил он.
— Я думаю, максимум полчаса. Нам лишь переговорить с хозяином вон того дома. — Она кивнула на едва видневшуюся вдали крышу.
— Ладно, — кивнул таксист. — Счетчик я не отключаю, но заплатите мне сначала за дорогу сюда.
Ленка расплатилась, раз десять обернулась на курившего у дороги таксиста и начала толкать меня по тропке через поле.
— Я сама справлюсь, — покачала я головой и нажала кнопку джойстика. — Видишь, все работает. А ты бы лучше осталась посторожить таксиста.
— Ну уж нет. Чтобы ты одна кувырнулась на этих колдобинах? Ни за что.
Мы двинулись по направлению к дому Варшавского.
— Все-таки надо было сначала ему позвонить, — проворчала Ленка.
— Зачем звонить, если можно приехать и обо всем договориться?
— А если его дома нет?
На это мне было нечего возразить, но я решила, что сделаю, как сделаю. Потому что от звонка до поездки может пройти целая вечность, а в эту вечность всякое могло произойти. Например, я могла бы передумать. А теперь, когда мы здесь, отступать было некуда.
Поле мы преодолели минут за десять и, оказавшись возле большого, но одноэтажного дома, хором воскликнули:
— Таксист — идиот.
Оказалось, что к дому Варшавского вела хорошая дорога, но подходила к нему с другой стороны.
— Там дальше, на взгорке, даже деревня какая-то, — кивнула Ленка на дома вдалеке. — Это надо было везти нас какими-то кукуевыми, еще и через поля заставил шкандыбать, козел, — ругалась она.
Никаких ворот или забора вокруг дома не было, поэтому мы прямиком двинулись к крыльцу. Вернее, крыльца тут не было, а был настил с колоннами, поддерживающими треугольный фронтон.
— Прямо-таки усадьба, — удивилась Ленка.
— Но современная, — поддержала я ее и, посмотрев на подругу, сказала: — Дальше я сама.
— Не хочешь, чтобы я с ним поговорила?
— Нет, — помотала я головой. — Ты пока вернись к таксисту и объясни ему, как к дому подъехать, — предложила я.
— Ладно, — вздохнула Ленка и побежала обратно.
Я постучала в дверь. Потом еще раз и еще. Никто не открывал.
Я разочарованно вздохнула. Видно, не судьба? Развернула инвалидное кресло и увидела, что Ленка уже ушла далеко, и ее фигурку даже не видно.
Постучав еще раз и снова не дождавшись ответа, я решила, что большой беды не будет, если я объеду дом.
Мужчину я увидела сразу же, как свернула за угол. Он сидел на открытой веранде в плетеном кресле и упоенно курил сигарету, закрыв глаза и закинув ноги на круглый столик.
Я прокашлялась.
— Сергей Варшавский?
Он приоткрыл один глаз и удивленно уставился на меня.
— Здрасьте, — протянул он.
— Я по объявлению.
— По какому, на хрен, объявлению? — нахмурился он.
— В интернете. По поводу ваших картин «Шрамы жизни».
— Купить картину хотите? — оживился он и выпрямился в кресле, наконец скинув ноги со стола.
— Нет. Вы же ищете людей с изъянами и уродствами. Я готова стать моделью.
Он замер, потом пробежался по мне взглядом, в котором явно читался сарказм.
— Готовы, значит? — изогнул он бровь.
— Ну да, а что?
— Девушка, как бы вам помягче сказать…
— Говорите, как есть, — почему-то разозлилась я. — Со мной миндальничать не надо.
— Хорошо, — кивнул он. — Вы, видимо, невнимательны, иначе бы увидели, что тому объявлению, про которое вы говорите, уже больше года. Моя серия «Шрамы жизни» давно написана и закрыта.
— Как? — опешила я.
— Вот так. Глаза надо было разуть.
— Значит, я опоздала? — разочарованно пробормотала я.
— На целый год, — развел он руками и, сложив пальцы в замок, наклонился чуть вперед, упершись локтями в колени. — И потом, даже если бы я все еще писал картины в ту серию, вы бы все равно не смогли стать моделью.
— Почему? — нахмурилась я. — Недостаточно хороша для вас?
— Недостаточно уродлива. Или, может быть, вы хотите портрет, который бы отобразил вашу уродливую душу, чтобы сохранить вашу внешнюю красоту?
— Вы издеваетесь? — прошипела я.
— Отчего же? Внешних уродств у вас нет, а значит, вы думали, что я напишу ужасы вашего внутреннего мира? Увы, я не Бэзил Холлуорд, а вы, я уверен, не Дориан Грей.
— А это что по-вашему? — Я долбанула по подлокотникам инвалидного кресла. — Или скажете, что не заметили?
— Заметил, но коляска не есть уродство, — пожал плечами Варшавский. — Вы очень красивая девушка.
— И это для вас мило? — Я ткнула пальцем в свои шрамы.
— Они вас совсем не портят.
— Ну, конечно! — Я не заметила, как перешла на крик.
Варшавский поднялся, и мне пришлось задирать голову, чтобы увидеть его лицо.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Марина, но какая разница?
— Так вот, Марина. Вы, видно, привыкли, что с вами все носятся, утешают вас, жалеют. И сами себя бесконечно жалеете, а если бы вы остановились на секунду и просто приняли себя такую, какая вы сейчас есть, то поняли бы, что без жалости к себе жить гораздо легче.
Его слова резали, словно нож, и от этого в моей душе поднимался такой гнев, какого я не испытывала раньше.
— Вы решили, что вы такой прохаванный и видите людей насквозь, но вы ни черта обо мне не знаете! — выкрикнула я.
— А, по-моему, я попал в точку.
Варшавский взглянул на меня сверху вниз, а я ощутила резкую боль в позвоночнике, будто все мое тело прокололо миллионом иголок. Это длилось лишь мгновение, а когда боль ушла пришло опустошение.
— Я зря сюда приехала, — пробормотала я и попыталась развернуть кресло, но электропривод не реагировал. — Черт…
— А я думаю, не зря, — сказал Варшавский. — Впервые услышали правду о себе.
— А вы, видимо, себя пророком считаете? — съязвила я.
— Нет, я просто человек, который повидал много всяких-разных личностей.
Я все жала и жала на джойстик, но коляска не реагировала.
— Да твою ж! — выругалась я, и Варшавский хмыкнул.
Я уже была готова послать его на три веселых буквы, но ситуацию спасла влетевшая в сад запыхавшаяся Ленка.
— Этот козел уехал, — с трудом переведя дыхание, сказала она.
— Как уехал? — чуть ли не плача, спросила я.
Мне хотелось исчезнуть отсюда как можно скорее и больше никогда не видеть этого напыщенного лохматого мужика. Надо же, художник! Надо же, он первый, кто сказал мне правду! Надо же! Надо же! Надо же!
Пока я пыталась сообразить хоть что-то, Ленка без умолку тараторила, рассказывая Варшавскому про таксиста-недотепу и про то, как он нас кинул.
— Ну, раз так, — сказал Варшавский, когда Ленка наконец умолкла, — предлагаю попить чаю, пока вы ждете новое такси.
— Я не буду пить с вами чай, — процедила я сквозь зубы.
— Почему? — удивилась Ленка.
Потому что впервые в жизни я задумалась над собственным отношением к своим травмам, к самой себе. Потому что поняла: Варшавский прав. Мне плохо не оттого, что я стала инвалидом, а оттого, что мне бесконечно себя жаль. Нет более унизительного чувства, чем жалость.
Пока Варшавский поил нас чаем, я молчала, слушая, как они спокойно беседуют с Ленкой. Почему-то с ней он не был заносчивым и не рубил правду-матку сплеча. Может, моя подруга ему понравилась, а мой вид вызвал отвращение? Но я тут же отказалась от этой мысли. Он ведь сказал, что я симпатичная. Вряд ли Варшавский сделал мне комплимент, чтобы потешить мое уязвленное самолюбие. Тогда почему он был со мной так груб?
«Нет, Марина, это вовсе не грубость, и ты должна это признать». Варшавский и правда будто заглянул мне в душу, увидел мое отношение к себе и озвучил его, назвав вещи своими именами.
Когда за нами наконец-то приехало такси, водитель которого не заблудился и подъехал прямо к дому, моя коляска вдруг заработала. Варшавский вышел нас проводить, а когда я уже готовилась пересесть в машину, вдруг окликнул:
— Марина?
— Что? — пробурчала я, решив, что он решил извиниться.
— Ту серию картин, «Шрамы жизни», я закончил, но я сейчас работаю над кое-чем другим, и, если бы вы согласились попозировать, я был бы благодарен.
Я удивленно уставилась на него, а Ленка, хохотнув, спросила:
— Надеюсь, вы не над какой-нибудь обнаженкой работаете?
Варшавский легонько улыбнулся, и я увидела, что улыбка эта коснулась его глаз, внутри которых мне почудилась несказанная доброта.
— Нет, конечно. — Он протянул мне визитку со своим номером телефона. — Если надумаете, позвоните.
Продолжение следует...
______________________
Автор: Софи Сорель
Любое копирование или воспроизведение текста без разрешения автора запрещено.
______________________