Есть у меня сестра. Двоюродная. Зовут Люба. Мы с ней с детства как кошка с собакой, но держим связь — потому что родня. Мы разные: я — домашняя, спокойная, Люба — как ураган. Вечно всё знает, всех учит, громко смеётся, громко осуждает и громко уходит.
Я привыкла. Думала, что знаю, чего ожидать.
Но то, что произошло в прошлом январе, перешло все границы.
Было дело: Новый год только-только прошёл, все вялые, с мандаринами вместо крови. Люба позвонила.
— Слушай, мы с Лёшкой (её муж) решили, что надо бы встретиться. А то всё дела-дела. Ты ж дома одна?
— Ну, одна, — говорю. — Но я не планировала застолье.
— Да ты не переживай. Мы всё привезём! Салатик, рыбку, селёдочку, может, бутылочку. Ты только стол накрой. А, и сделай свой знаменитый суп, Лёшка его обожает. Окей?
Я — не из гордых. Думаю, ну ладно, родня же. Заодно хоть пообщаюсь. День выбрали, я всё убрала, стол накрыла, салфетки, свечку даже поставила — душу вложила.
Они пришли. Весёлые. С пакетами. Я обрадовалась.
— Вот, принесли! — говорит Люба.
Я заглянула в пакет… и поняла: «всё привезём» — это: банка солёных огурцов (открытая), половина «Оливье» в пластиковом контейнере,и бутылка дешёвого игристого вина.
Про рыбку, селёдочку и «всё остальное» — никто даже не вспомнил.
Я не обиделась. Я просто пошла варить суп.
Варю — а они уже разлили вино, включили музыку, Лёшка сел за мой планшет:
— Я тут фильм поставлю, а то эти разговоры про давление уже надоели.
Люба расселась на диване, закинула ноги, щёлкает семечки.
— Лариса, ты у нас как всегда — прямо уют создаёшь.
«Уют» заключался в том, что я — на кухне, у плиты, как на подработке.
Поставила суп, подала, разлила по тарелкам.
Лёшка сделал пару глотков, поморщился:
— Что-то не тот вкус. Раньше был как-то пожирнее.
Люба подхватила:
— И правда. Может, курица не та? Или не тот бульон?
Я молчала. Глотнула вина. Сделала вид, что не слышу.
После еды они заигрались на телефонах, потом Люба спросила:
— А сладенького нет?
— Есть мёд и чай, — говорю.
— Ну ты, как всегда, без выдумки. Я думала, ты хоть торт испечёшь.
Вот тут меня накрыло.
Я поднялась, взяла салфетку, вытерла руки.
— Люба. Ты пришла с половиной салата. Без хлеба, без мяса, без даже элементарного уважения. Я стояла у плиты, а ты лежишь на моём диване, критикуешь суп, намекаешь, что я скучная.
Ты пришла в чужой дом — и села, как будто я официантка.
Она округлила глаза:
— Ой, Ларис, ты чё, обиделась? Мы же по-семейному. Не придирайся.
— По-семейному — это с уважением. А не с претензиями к тому, кто принимает.
Лёшка отложил телефон:
— Слушай, если не нравится — надо было сразу сказать.
— Мне не нравится.
Они ушли в тишине. Без объятий.
Потом Люба неделю не писала. Потом позвонила:
— Ну что, ты всё ещё злишься?
— Я не злюсь. Я — учусь не терпеть.
Теперь я не зову гостей, которые приходят не пообщаться, а оценить.
Не встречаю тех, кто «что принёс — то и съел».
Я встречаю тех, кто приносит с собой уважение. Даже если это только хлеб и чай.