Когда Алена вернулась домой в субботу вечером, на кухне её встретила… Марина.
Та самая Марина — младшая сестра её мужа.
Та, что приезжает внезапно, уезжает нескоро и постоянно называет Алену «пчёлкой» — с таким выражением лица, будто добавляет «вонючей».
Стояла в её халате. В её тапках. И пила чай… из её любимой кружки с космическим принтом.
Алена даже остановилась в дверях.
— О, ты уже пришла! — весело сказала Марина. — Я тебе борща оставила. Правда, немножко пересолился — но вкусный, честно.
Она кивнула на кастрюлю, деловито накрытую крышкой.
Алена ничего не ответила. Поставила сумку, медленно прошла в комнату.
На диване спал сын, рядом валялись её подушки и любимый плед.
И только потом она заметила — её пижама висит на спинке кресла. Аккуратно повешена. И… мокрая. Только что снята.
«Ты серьёзно?» — в голове не укладывалось.
— Артём… ты знал, что она уже неделю в моей одежде ходит? — прошептала она мужу ночью.
Он даже не открыл глаз. Только буркнул:
— Да ну, гонишь. Какая разница, халат или что там. Родная кровь, чё ты заводишься.
Алена не спала до утра.
Они с Артёмом живут в этой двушке с рождения сына. Тесно, но своё.
И всё было бы нормально, если бы не Марина — эта вечная «временная» жилец, которая уже второй раз за год приезжает «на недельку», а остаётся на месяцы.
В прошлый раз она оставалась до Нового года, всё время «искала работу», но в итоге сидела на кухне, залипая в сериалы и оставляя после себя запах гари и грязную плиту.
Алена тогда молчала. Думала — семья. Ну, ладно, разово.
Но сейчас было иначе. Марина вела себя как хозяйка. Критиковала, как Алена готовит. Гладила вещи Артёма. А однажды даже поправила фото на полке и сказала:
— Ой, здесь лучше, когда я в центре стою. Правда?
И всё это — с фальшивой, сладкой улыбкой.
Кульминацией стал вечер пятницы.
Алена вернулась домой с работы позже обычного. Устала. Хотела лечь в ванну и просто ни о чём не думать.
Открыла дверь — и услышала смех.
— Ну ты помнишь, как мы в детстве дрались за пельмени?! — голос Марины звучал весело, громко.
— А как ты меня в пруд столкнула, помнишь?! — смеялся Артём.
Алена зашла в кухню. Они сидели рядом. Очень близко.
Марина в её халате. Смеётся, положив руку на плечо её мужа.
Алена встала за дверью. Смотрела молча. Долго.
— А ты чего стоишь? Проходи, — наконец обернулась Марина. — Мы тут вспоминаем детство. Ты же не против?
Ночью, когда Марина уже спала (в их комнате, на их кровати, кстати), Алена заговорила с Артёмом.
— Я устала.
— В смысле? — не понял он.
— Устала видеть, как она живёт здесь. Устала терпеть. Устала стирать её бельё. Слушать, как она насмехается надо мной. Видеть, как она трогает тебя.
Она запнулась.
— Я больше не могу. Либо она уезжает, либо я.
Молчание. Долгое.
— А ты чего психуешь? Она же моя сестра. Родная.
— Родная? — Алена села на край кровати. — А я? Я тебе кто?
Он ничего не ответил.
Марина уехала через два дня.
Оставила после себя наполовину пустой шампунь, использованный бьюти-блендер и… след от кружки на книжке Алены. Та самая, космическая.
Алена выкинула и шампунь, и блендер, и кружку.
Но даже после этого в квартире что-то осталось. Запах чужого присутствия. Тонкий, едва уловимый — но невыносимо раздражающий.
И страх, что она может вернуться.
P. S.
Некоторые женщины уходят из семьи не из-за измен, а из-за того, что их постепенно, изо дня в день, выдавливают — другими женщинами. Сестрами. Мамами. Подружками.
И ты остаёшься в своей же квартире, но как гость.