Сергей Чонишвили говорит — и хочется слушать. Он не нуждается в повышении тона. Его голос тёплый, чуть хрипловатый, будто пропущенный сквозь шелк и табак. Он входит в уши мягко, остаётся в голове надолго, а в сердцах — навсегда. Этим голосом он озвучивает кино и рекламу, книги и молитвы. В нём — всё: ночь, дождь, старинный трамвай, тихое кафе, усталость взрослого мужчины и безнадёжная романтика. Но за бархатом звучания — биография, не приглаженная глянцем. И судьба, в которой любовь, одиночество, боль и выбор всегда идут плечом к плечу.
В доме, где говорили шёпотом
Он родился в Туле, в разгар лета 1965-го. Его родители были известными артистами — Ножери Чонишвили, грузин с тяжёлым баритоном и железной театральной дисциплиной, и Наталья Туманишвили, яркая, почти воздушная актриса. Мама была моложе отца на шестнадцать лет. Семья вскоре перебралась в Омск — туда, где был театр, зритель и репертуар. В этом доме дети знали цену тишине. Знали, что театр — не блестки, а ремесло. Знали, как пахнет кулиса, как за кулисами плачут актрисы, и как артист после премьеры уходит в полночь по пустому проспекту, чтобы снова стать никем до следующего спектакля.
Сергей не мечтал быть актёром. Он мечтал путешествовать, покорять моря. Играл на гитаре, пробовал писать стихи. Но театр — заразен. Он впитывается, как пыль за кулисами. Поступить в Щукинское училище он решил неожиданно. И поступил. Отличник. Сразу. Красный диплом. Но в Омск — ни ногой. Не хотел быть "сынком в труппе". Хотел быть собой. Поэтому — в Москву.
В ожидании своих слов
Ленком. Марк Захаров. Столичный свет. И... пустота. Сергей оказался не в списке любимчиков. Ни тебе главных ролей, ни вторых. Иногда даже слов не давали. Чонишвили не мог мириться. Он уходил. Потом возвращался. Потом снова уходил. Был момент, когда хотел бросить всё. Но был и другой момент — ему предложили озвучить рекламу.
Тогда всё и началось.
Этот голос. Чонишвили словно раскрылся заново. За кадром он стал кем угодно: злодеем, любовником, стариком, демоном, философом. Его голосом заговорили мультфильмы и блокбастеры, аудиокниги и молитвы, трейлеры и внутренние монологи. Ироничный, сдержанный, по-мужски тёплый. Голос, который знают, даже если не знают, кому он принадлежит.
Про Лизу и других
Семейная жизнь — тема, которую Сергей всегда обходит стороной. Он не даёт интервью о чувствах. Не показывает женщин. Не пишет признаний в день рождения. Только один раз — была история. Она — юная Елизавета Боярская. Ему — 38, ей — 18. Снимались вместе. Влюбились. Было жарко. Но вмешался Михаил Боярский — строгий отец, и роман оборвался.
Потом были другие. Были гражданские жёны. Были дети. Кто-то говорит — две дочери. Кто-то — сын и дочь. Кто-то — только Елена, актриса и продюсер. А сам Сергей говорит: «старшему уже под сорок». Старшему? Значит, был и сын?
Журналисты гадают, но не получают ответов. Всё, что связано с семьёй, у него как будто под грифом «секретно». И это — его право. Он не делает личное достоянием.
Любовь к тишине
Сегодня Чонишвили живёт в Москве. С кем — неизвестно. Вряд ли один, но и не под прицелом таблоидов. Он работает. Много озвучивает. Бережёт голос — но не так, как вокалисты. Просто тёплый чай, мёд и покой. Иногда курит. Иногда гуляет один. Его любят, но он будто чуть в стороне. Умный, ироничный, сдержанный. Без истерик. Без амбиций на экраны.
Когда-то, в спектакле, он повредил ногу — почти потерял. Спасли хирурги. С тех пор — осторожен. Со здоровьем. С душой. С близкими. Сергей Чонишвили — это не только голос. Это мужчина, который выбрал жить как внутри баритона: глубоко, ровно и немного с грустью.