Глава 19. Говори правду, а лучше пой (Автор Светлана Пятерикова SN5)
Мириадами слов, миллионами фраз забиваем мы эфир нашего общения. Кажется, что если ты в минуты тишины, не скажешь чего-нибудь, то мир обрушится непониманием: кто ты, что ты, о чём ты?
Аня вдруг осознала, как сильно ей хочется помолчать, ничего не объяснять, никого не спрашивать ни о чём, не задавать Александру глупых вопросов. Просто тишина, просто слышать себя, голос души.
Тишина длилась долго, несколько месяцев. Она не была гнетущей, как это часто бывало раньше. Это была тишина - смелость ничего не делать: ни ждать, ни жалеть, ни искать. И, наверное, самое смелое - отпустить.
Анна каждой клеточкой души, тела, мозга знала, что Александр любит её. Это было как яснознание. Вот так есть, и всё! Без доказательств, без проверок, без лишних разговоров. Было ощущение, что девушка даже на расстоянии чувствует эту любовь. Тем более, что с недавнего времени они снова были недалеко друг от друга. Александр знал об этом: заглядывал в истории её фотографий в мессенджерах, однако напрямую не спрашивал. Девушка написала коротко сама: "Я рядом!" На что получила через несколько дней короткое: "Хорошо"
Аня понимала, что с Сашей что-то происходит. Что, возможно, он борется с какими-то своими внутренними демонами, и ей не дано пока знать, кто из них побеждает, ведь самое страшное для мужчины - начать доверять снова. Он не признавался себе в том, что не умеет этого делать, хотя девушка мягко намекала ему. Глубоко в подсознании он, конечно, всё знал, однако этап сопротивления затянулся. Аня понимала, что не сможет ничем форсировать события. Всё, что она может сделать для Александра, отпустить его и позволить ему самому вариться в своих выборах, страхах, сомнениях. Да, она готова его принять со всем его жизненным опытом, со всеми ошибками, со всем, что он сам в себе отрицал, но он не готов был открыть ей всё это, принести на блюде и отдать, как великую ценность себя в её тёплые добрые руки, под опеку её чуткой настрадавшейся души. На это надо было решиться!
Может это произойдёт в какой-то другой жизни, если в этой они так и не проживут свою невероятную любовь, не окунутся в страсть и принятие с головой, не отдадутся на волю чувствам и событиям, которые расписала для них Вселенная.
Аня выбрала просто жить, общаться, заниматься творчеством.
Жить без ожиданий и обид, по-взрослому.
Быть честной с самой собой. Быть наполненной одновременно и внутренней тишиной, и событиями окружающего мира.
Конкурс, на который ещё полгода назад у девушки приняли песню, посвящённую своему любимому бойцу, так и не состоялся. Сайт с рекламой закрыли, организаторы вдруг потребовали у Ани подписать договор дарения им песни на безвозмездной основе с правом использовать текст по всему миру даже без необходимости называть её авторство. Не ответили и тогда, когда юная поэтесса попыталась отстоять свою честь и достоинство и вступила в диалог со странными продвиженцами солдатского творчества.
Сколько ж будет таких, как она, обманутых надеждой на бесплатную публикацию душевного творчества?
Сколько бездушных грамотеев пройдёт мимо с ухмылкой вместо искренней улыбки?
Сколько ещё будет тех, кто перешагнёт через солдатское творчество или продаст его по дороже, оставив с носом гордое авторское сердце?
Аня поняла, что продать песню она не сможет, это слишком личная история. Такое не продаётся.
Да, деньги были нужны для переезда, а кому они не нужны в наше время?
Продать любую другую, пожалуйста. Только не эту, пропитанную в каждой букве молитвой её души.
Раз нет достойного человека спеть эту песню, значит пора петь её самой.
Аня попросила пару уроков вокала у своего давнего преподавателя музыки Аполлинарии Александровны, барышни глубоко бальзаковского возраста внешне, но с детским огоньком в душе. Аполлинария была учителем классической школы, возражений не любила, шутила остро, зато упражнения давала, как говорится, в самое яблочко. У неё пели все, даже те, кому в детстве медведь по ушам топтался не один день. Ане старушка нравилась своей живостью и настоящестью, искренностью и профессионализмом. Достаточно было дать описание даже парой корявеньких слов, чего ты хочешь, и мозг музыкантши начинал какой-то невидимый анализ звуков, мыслеформ и аккордов, чтобы за час занятий внутри тебя вырастала труба от живота до головы, опираясь на упругий мячик в области солнечного сплетения, чтобы твой дивный скрипящий голос сбросил с себя шелуху сомнений, визглявости и страхов и вдруг зазвучал тембром только твоей души.
Аня выходила с занятий измученная как грелка в зубах у Тузика, но счастливая и звучащая на частоте любви.
Однако зазвучать истинно девушке так и не удалось. Опыт звукозаписи в новой студии "Вольдемарро" стал печальным продолжением нежелания окружающего мира принять её глубокое и чувственное творение.
У студии был высокий рейтинг среди всех подобных городских пафосных мест. Реклама обещала индивидуальный подход, пестрела заголовками записывающихся в компании звёзд популярной музыки, привлекала доступным простому обывателю ценником и удобным расположением в бизнес-центре в самом сердце города.
Ане сначала действительно показалось, что адрес студии где-то в центре города, но по факту добираться до него пришлось часа 2. Благо, что маршрут был без пересадок, и девушка могла в пути рассматривать город, в котором ей предстояло жить ещё долго.
Сюрпризы начались с самого утра.
Вымытые начисто волосы, никак не хотели укладываться и закручивались немыслимыми волнами.
Автобус после второй остановки на перекрёстке врезался в машину какой-то пучеглазой куклы с коровьими ресницами и накачанными губами. Разозлённые жители города, которые благодаря лихой в поворотах даме, так и не доехали до места назначения вовремя, громко посетовали, что при покупке прав мозги не продают. А самые рьяные даже пытались проверить не приклеены ли её волосы к головной болванке. И только скоростной режим трассы, которая замерла на несколько минут, охладили пыл самых обиженных.
Пассажиры вереницей потянулись через дорогу к обочине, где им предстояло топать ещё почти целую остановку.
Конечно, первая мысль Ани была - вернуться. Тем более, что авария произошла недалеко от места, где проживала тётя. Аня помнила это место, хотя проезжали они здесь всего пару раз. А вдруг это знак, что не надо ходить... но во внутренний спор вступила душа, которая боялась, что если Аня отступит сейчас, то потом она точно не найдёт в себе сил спеть свою песню для Александра. И только эта любовь заставила девушку дождаться следующий автобус.
Вольдемар, так просил назвать себя звукорежиссёр, сказал, чтобы она позвонила, как только подъедет к офису, однако порядочно опоздал, чем дополнил минус один балл в копилочку своего рейтинга.
Студия оказалась небольшой комнатой на цокольном этаже здания. Она была условно поделена на 4 зоны:
Гардеробная. Металлическая вешалка справа от входа.
Зона отдыха с диваном и журнальным столиком, на котором были следы от недавного чаепития.
Кабинет - стол с компьютером музыканта, на котором царствовал огромный микрофон, соседствовавший с ещё бОльшими наушниками.
И святая святых звукозаписывающая "комната": металлический каркас шкафа из звукопоглащающего материала, внутренность которого напоминала вывернутого вовнутрь мультикационного ёжика. Посередине шкафа стоял сверхчувствительный микрофон, чихая в который, можно быть услышанным на другом конце города. Благо звукопоглощающий ёжик всё впитывал своими колючками.
"Какой же он страшненький!" - первая мысль, которая пронеслась в голове у Анны, когда она впервые увидела запыхавшегося с улицы Вольдемара. Длинный, как михалковский дядя Стёпа. Какой-то нескладный в движениях. Будто Буратино забыли смазать и он то и дело выкидывал во время ходьбы в разные стороны свои длинные руки и ноги. Только стильный джинсовый костюм с какими-то разрезами и немыслимыми лентами уравновешивал эту руконогую болтанку. Вольдемар гордился своей леворукостью и неприминул в первых строках своего монолога-знакомства рассказать об этом, и ещё озвучил длинный список звёзд, которые к нему захаживают, зазванивают, и залетают на огонёк. Говорил он со слегка заметным акцентом иностранца, который когда-то жил в России, и русский язык забыл, а говорить привык на английском, а вот теперь у него возникали трудности со звукопроизношением в бытовом общении когда-то родного языка. Это придавало музыканту со стажем какой-то вычурности, чудачинки и немного сумасшедшинки, которую можно было оправдать постоянным проживанием Вольдемара в закрытой студии. Как он сам говорил: "Квартиру я отписал коту. Он там у меня живёт весь день, а я только ночевать к нему прихожу. Жаль, что кушать не готовит, а так отменный музыкальный кот, который голосит благим матом, когда я играю ему на гитаре!"
Сам процесс записи песни Ане понравился. Дотошный Вольдемар выжимал из неё те ноты, которые она раньше не пела. Разрешал ей петь песню так громко, как будто пытаешься докричаться "в соседний город", и Аня позволила себе напеться от души. Она ведь верила, что весь мир слышит, что это песня про её любовь к Александру, что он достоин и её песни, и её любви, и её судьбоносных решений.
Эх, наивность... Вольдемар осадил девушку в первый раз, когда сказал, что сейчас много ходит к нему "новостряпанных музыкантов" с балладными песнями сляпанных искусственным интеллектом, которые ему, с его идеальным музыкальным слухом, приходится мучительно записывать и гордо терпеть, потому что деньги за звукозаписывающий труд не пахнут, а позволяют ему жить на широкую ногу.
После записи Вольдемар пропал почти на две недели, сообщив, что свёрстанный материал будет готов к выходным, а к каким он не сказал. Взял оплату целиком, и Анна переживала, что не получит свой драгоценный файл никогда. Однако на исходе вторых выходных в 23.55 файл не превратился в тыкву и обещанная песня прилетела в чат деловой переписки между заказчиком и клиентом.
Лучше бы этот файл потерялся где-то в пути... Правда!
Лучше бы Вольдемар потерял деньги или пропил их в компании каких-нибудь музыкантов "удачников", но только не прикасался своими профессиональными пальцами к музыке её души. Так исковеркать её голос и песню мог только человек бездушный, который ничего не чувствует и даже не пытается понять или заметить за строчками глубокий смысл.
Когда Аня честно призналась уважаемому профессионалу, что это не её голос, а песня вместо женской боли сипит голосом недолюбленной малолетки, Вольдемар обиделся, ушёл в себя, часа два молчал, а потом выдал: "Мол что вы, барышня, хотите, чай вы не Монтсеррат Кабалье, а песня, увы и ах, не хит Газманова. Идите, куда шли, вместе с вашим преподавателем по вокалу и не морочьте его светейшеству голову никому ненужными чувственными мотивами. Работа сделана, распишитесь, получите. На этом всё!".
Аня прекрасно понимала, что человек, который отвергает собственный мир чувств, не способен понять мир чувств другого человека. С этим надо столкнуться лоб в лоб и увидеть глаза в глаза, но музыкант, казалось, даже спал в солнцезащитных очках, подсознательно избегая встречи с правдой, которая как солнце могла ослепить любого.
Аня со своей тонкой организацией изначально почувствовала в Вольдемаре обычного дворого Вовку с непринятым в обществе огромным нереализованным талантом. Парень не развил его до медийных высот и обижался на весь мир, что его никто не ценит и не признаёт, не осыпает лаврами и не падает ниц при виде даже его тени. Но на самом деле мужчина оставался маленьким ребёнком и просто не уважал себя в своём творчестве, не отдавал талант людям, а всё жил ради пафоса, статуса и денег, заглушая зов души на то, чтобы выйти с гитарой в переход и наиграться от души для души с душой устремляясь мелодией в души проходящих людей. Да они будут идти мимо, закутанные в свои мысли и проблемы, а ещё сотни зажмут свою сторублёвку благодарности, но музыка, подаренная просто так, озарена светом, а значит способна и лечить, и будить, и успокаивать. Как говорится, каждому своё...
А что с песней?
Опыт получен, деньги, ну если не на ветер, то точно в копилку "дорогого" опыта, а что делать с ней дальше, Аня пока не знала. Просто пела утром и вечером вместо молитвы и верила, что это помогает Александру пройти все испытания и вернуться вскоре с победой!