Испанка не выступает полтора месяца после тысячника в Майами.
– Помните момент, когда получили травму?
– В Майами я почувствовала сильную боль, как будто удар хлыстом. С тех пор я почти четыре недели ничего не могла делать: ни играть в теннис, ни жить нормальной жизнью. В первые дни в Монако я не могла даже смотреть телевизор, потому что не получалось найти положение, в котором было не больно сидеть. Первая блокада вообще ничего не дала, я была в отчаянии, мне было очень плохо. После второй блокады боль ушла, я смогла жить нормальной жизнью, а потом постепенно начала тренироваться и ходить в зал.
– Нельзя так жить...
– Я каждый день просыпаюсь в страхе. Серьезно, на этой неделе мне пришлось написать Полу [Толедо, тренеру] в пять утра, потому что я не могла уснуть из-за неизвестности: в каком состоянии спина будет на следующий день, смогу ли я жить нормальной жизнью. Морально это тяжелее всего.
– Судя по тому, что вы рассказали, вы уже никогда не сможете выйти на корт без риска.
– Хоть какой-то риск будет всегда, и это больше всего меня беспокоит. В первом матче в Майами я очень хорошо себя чувствовала, неделю до этого без проблем играла сеты, но после шестого гейма почувствовала резкую боль, и это выбило меня из колеи. Я очень эмоциональный человек и не понимала: это серьезно? Это из-за стресса или просто неловкое движение? В такие моменты ты теряешься. Тогда я подумала: либо снимаюсь, либо пытаюсь продолжать. Конечно, часто, не снимаясь, ты только усугубляешь состояние. Бывают матчи, когда я понимаю, что играю даже не против соперницы – и это расстраивает.
– Почему вы продолжаете пытаться?
– Я по-другому не могу, я очень упрямая. Чтобы я завершила карьеру, на этом должны настаивать врачи – а я с ними постоянно на связи. Я много раз им говорила: пока вы меня не прооперируете и не скажете, что нет другого решения, я продолжу делать уколы, даже зная, как плохо они на меня влияют и насколько вредны для организма.
– Побочные эффекты?
– Их много, они сильно влияют на меня физически, но если уколы позволяют мне соревноваться, я продолжу их делать. Это часть моего характера.
– Вы так спокойно говорите о завершении карьеры, как будто оно не за горами.
– Это точно, я это уже осознала. Сильный характер помог мне постепенно принять эту мысль: я знаю, что рано завершу карьеру и на следующий день сразу отправлюсь на операцию. Я понимаю это с учетом того, как складывается карьера и какие у меня проблемы со спиной.
– Неужели оно того стоит?
– Теннис много дает мне каждый день, сам процесс – это моя страсть. В конце концов, мне всего 27 лет. Если бы мне придется закончить в 30 или 32, то ладно. Но если я смогу еще продержаться, то попытаюсь.
– Если вы будете меньше играть, это поможет?
– Это моя проблема: когда чувствую, что восстановилась, хочу играть везде. Мы с Полом начинаем спорить: он советует не забегать дальше следующего турнира, не зацикливаться гонке в Эр-Рияд [на итоговый турнир], но мне это тяжело дается. Я много раз задавалась вопросом: я хочу играть еще пять лет, но реже или хочу рискнуть и побороться за большие цели? Мне кажется, ответ в поиске баланса.
