Из воспоминаний Игоря Малыгина:
Получив права, немного покрутил баранку совхозного зилка и 4 апреля 1984 года наконец отправился отдавать воинский долг Родине в составе - как и мечтал - пограничных войск. Полгода в учебке в Хабаровске, поселок Прогресс-1, сержантская школа. Готовили сержантский состав для застав и для Афганистана, где уже три с лишним года стояли наши. Гоняли нас будь здоров, 18 часов в сутки, а когда и больше. Вождения, стрельбы, тактические занятия. Как выходные - какие-нибудь соревнования. По распределению попал на Дальний Восток, в Ханкайский пограничный отряд. Камень Рыболов. Тихоокеанская мотоманевренная группа, командир отделения взвода БТР. Вскоре уже обучал молодых бойцов - сержантов не хватало. Когда они, в свою очередь, сдали экзамены, в марте 1985 года, мотогруппу быстро укомплектовали и бросили в Афганистан. Можно было отказаться, но, хотя и знали, "куда едем и что там", поехали все, кто по здоровью подходил. Самолетом в Ташкент, и подготовка по новой. Месяц с нами занимались, с сержантским составом отдельно, с рядовыми отдельно - как разминировать (в основном), как заминировать, хоть у нас и свои саперы были. Получили оружие, технику - БТР, БМП, минометчики - минометы. Машины обкатали в течение недели, с оружия постреляли. Загнали технику на платформы, и по железной дороге до Кушки. На станции разгрузились, в колонну встали и пошли до границы. Ночь на заставе, утром за нами пришла колонна с той стороны.
Границу перешли, и не доходя Герата (это между иранской и афганской границами, а выше уже Россия), находилась база мотогруппы. Мы сменили Забайкальскую ММГ. Ночь на базе, а утром нас начали раскидывать по точкам, менять ребят. До точки ехали часов пять-шесть, впереди саперы, чтобы на мину не наехать. Точка была совсем новой, даже окопов еще не было, только кое-где стояли каменные заграждения, оставшиеся от предшественников. Четыре отделения на бэтээрах, в каждом отделении по десять человек. Три офицера. Расставили машины друг от друга метров на 150, обложили колеса камнями, чтоб не пробили, сделали из камней же бортики для себя - укрываться. Офицеры в палатке, мы - кто в машине, кто под машиной. Тем же вечером, 22 апреля, нас обстреляли. Метров на 50 подходили душманы, со всех сторон пальба, из автоматов, из минометов. Кричали: "Русский Ванька, сдавайся, твой дембель в опасности". Мы, лежа за бортиками, отстреливались. Жутко, конечно. Я всех вспомнил, родителей, брата, сестренку младшую, дом… На рассвете бандиты ушли обратно в горы. Маленькие минометы у них, дух его на плечи надевает, сел, снаряд выплюнул и быстренько перебежал, ты сюда стреляешь, а он уже из другого места палит. Если кто-то и погиб у них, мы не знаем, они своих уносили. С нашей стороны обошлось без потерь… К страху невозможно привыкнуть, как начинается обстрел, виду не подаешь, что страшно, а все равно страшно. Нет таких людей, кто не боится. Просто перебарываешь себя. Потом обустроились на точке, землянки вырыли: яма, ящиками обставлена, окопы. Около месяца стояли там, пока нас не сменили.
Сопровождали колонны. И в разведку ходил. День-два отдохнул, если не на точку отправят, так снова в разведку ночью. Где должна пройти банда, нас туда, окапываемся, ночь, бывало, пролежишь в своём укрытии, никого. Закопаешь. Или колеса придут за нами, или пешком. Самая высокая точка, на которой я был - 2700 метров. Колонна подошла с припасом, спускаешься, на себя все - боеприпасы, воду, провизию, поднимаешься, и так раза три-четыре туда-обратно. Последнюю ходку спустился, помылся, оделся в чистое, еще рюкзак прихватил, пока шел наверх, опять весь в поту. На точках стояли месяц-полтора. Задача - не пустить банды. Днем даже в горах жарко, а ночью прохладно, бушлаты надевали…
На политинформациях нам говорили: "Если мы не будем защищать эту землю, то зайдет Америка и поставит свои ракетные установки, и весь Советский Союз будет на ладони". Этого было достаточно. Даже для светлых подвигов… А кому - то - для смерти. Всего за год девять человек погибли из нашей мотогруппы. Чаще всего подрывались. Первым, в мае - парень с моего отделения, он у меня еще на Дальнем Востоке обучался. Валера Хомяков. С Алтая, один сын… БТР Валерия подорвался на мине, когда возвращались с операции. Все кости парню раздробило. Цинковый гроб родителям на Алтай повезли пять бойцов и офицер. Мать встретила нас проклятиями, но после похорон попросила: "Приезжайте, ребята, за сына нам будете". Больше я ни разу не ездил в сопровождение, хоть и отправляли. Да мало кто во вторую такую командировку соглашался, пусть даже и на родину. Уж лучше на боевые. Слишком тяжело родителям в глаза смотреть - и не виноват ни в чем перед ними, а как будто твоя вина… Во время одной из боевых операций меня контузило, лежал в госпитале в Кушке. Бой был тяжелым, были раненые, погибшие.
Когда нам сказали, что нашу мотогруппу меняют, начали опять оберегаться, сохраняться, удвоили осторожность, обидно было бы, если б перед выходом. И наконец - снова самолет, Ташкент, где сдали технику и вооружение, "родной" Дальний Восток. Домой! Дома первое время снился Афган, ты снова на точке. Хлопнет где что - вздрагиваешь, чуть ли не падаешь. Пожалуй, к войне легче привыкать, чем после войны к миру.
Источник информации: revda-info.ru
В оформлении использованы фотографии с сайтов: revda-info.ru, ok.ru
Уважаемые читатели! Ставьте лайки, подписывайтесь на канал и делитесь своими воспоминаниями!