Нежеланные соседи: Появление печенегов на границах Руси
Представьте себе бескрайнюю, волнующуюся под ветром степь, море ковыля, простирающееся до самого горизонта, где воздух дрожит от зноя, и лишь орлиный клекот нарушает полуденную тишину. Но вот на горизонте появляется темное облако пыли, оно растет, ширится, приближается с пугающей скоростью, и тишина взрывается гулом тысяч копыт, низким ревом и гортанными криками. Это не грозовая туча и не мираж – это орда кочевников, подлинных хозяев Дикого Поля, вихрем несущаяся по своим неведомым, но почти всегда опасным для соседей делам. Именно такой беспокойный и грозный сосед появился у границ молодого Древнерусского государства на рубеже IX и X веков – печенеги. Словно могучая река, изменившая русло, они неумолимо текли на запад. Причины этого исхода из глубин Азии не до конца ясны, но наиболее вероятной версией считается давление со стороны их восточных соседей – сначала могущественного Хазарского каганата, а затем набиравших силу огузов (торков) и кипчаков. Вытесненные с привычных кочевий между Волгой и Уралом, печенеги перешли Волгу, сокрушили проживавших там венгров (мадьяр), заставив их уйти дальше на запад, за Карпаты, на территорию будущей Венгрии. Затем печенеги пересекли Дон и обрушились на причерноморские и приазовские степи, вытеснив оттуда остатки хазарского влияния и заняв огромное пространство от Дона до Дуная, получившее у византийцев название "Пачинакия". Русь оказалась лицом к лицу с новым, энергичным и агрессивным степным народом.
Кто же были эти "пачинакиты", как их почтительно и с некоторой опаской именовал византийский император и историк Константин VII Багрянородный в своем трактате "Об управлении империей"? Он, пожалуй, оставил наиболее подробное описание печенегов середины X века, так как Византия внимательно следила за этим народом, видя в нем то потенциальную угрозу, то полезный инструмент в своей сложной северной политике. Печенеги представляли собой союз тюркоязычных племен. Константин Багрянородный насчитывает восемь "фем" (племен), разделенных Днепром на западную и восточную ветви. Каждая фема делилась на более мелкие роды. Среди племенных названий упоминаются Эрдим, Чур, Юла, Кулпей, Харавой, Талмат, Хопон, Цопон. Во главе племен стояли "великие князья", или ханы. Особо выделялась знать – кангары, возможно, потомки элиты, влившейся в печенежский союз. Хотя они и могли объединяться под властью верховного правителя для крупных походов, их внутренняя структура была достаточно рыхлой, что делало их политику не всегда предсказуемой.
Их жизнь была симбиозом человека, коня и стада. Они были истинными детьми степи – кочевниками до мозга костей. Ни городов, ни постоянных селений. Их домом была легко разбираемая и перевозимая на повозках войлочная юрта, их богатством – бесчисленные табуны низкорослых, но выносливых степных лошадей, стада крупного рогатого скота и овец, дававших им пищу (мясо, молоко, кумыс), одежду и материалы для ремесел. Земледелие они презирали, считая уделом слабых. Однако они были не просто пастухами. Печенеги активно участвовали в торговле, в том числе и работорговле – захваченные в набегах пленники ("полон") были ходовым товаром на рынках Крыма и Византии. Имелись у них и свои ремесленники, прежде всего кузнецы и оружейники, изготавливавшие необходимое вооружение. Археологические находки в печенежских курганах свидетельствуют о развитой культуре обработки металла и кости.
Сама жизнь сформировала их как прирожденных воинов. С раннего детства печенег учился не просто сидеть в седле, а срастаться с конем, виртуозно владеть луком и саблей. Это были не просто навыки выживания, это была их суть, их гордость. Военное дело печенегов вызывало уважение даже у таких искушенных в военном деле соседей, как византийцы. Основой их войска была легкая, чрезвычайно мобильная конница. Их тактика – это тактика степного волка: разведка, стремительный налет, охват флангов, излюбленный прием ложного отступления с целью заманить противника под удар главных сил или в засаду. Они избегали генеральных сражений с тяжеловооруженным противником, предпочитая изматывать его постоянными атаками, обстреливать тучами стрел с безопасного расстояния. Их сложносоставные луки обладали большой убойной силой. В ближнем бою они использовали кривые сабли и копья. Защитное вооружение было обычно легким, хотя знать могла иметь кольчуги и шлемы, часто трофейные или купленные. Для оседлых славянских племен, живших размеренной жизнью земледельцев и ремесленников, привыкших к иному способу ведения войны, печенеги были подобны стихийному бедствию – налетали внезапно, как летняя гроза, сеяли смерть и разрушение, и так же быстро исчезали в бескрайней степи, оставляя после себя лишь дымящиеся руины и плач по угнанным в рабство.
Первый зафиксированный летописью контакт Руси с печенегами датируется 915 годом. "Повесть временных лет" под этим годом сообщает: "Придоша печенези первое на Рускую землю, и створиша мир со Игорем, и приидоша к Дунаю". Это было скорее дипломатическое знакомство, прощупывание сил. Князь Игорь Рюрикович, правивший тогда в Киеве, заключил с ними мир, возможно, даже обозначив какие-то сферы влияния или условия прохода торговых караванов. Однако уже через пять лет, в 920 году, та же летопись сухо констатирует: "Игорь воевал на печенегов". Хрупкий мир был нарушен. Причины конфликтов были глубинными и неустранимыми. Русь стремилась обезопасить и контролировать жизненно важный для нее торговый путь "из варяг в греки", который проходил по Днепру через самые опасные участки – пороги, расположенные как раз в зоне печенежских кочевий. Печенеги же видели в русских землях источник добычи, а в контроле над низовьями Днепра – возможность взимать дань с проходящих судов или просто грабить их. К тому же, Византия, этот искушенный кукловод тогдашней геополитики, постоянно пыталась использовать печенегов как противовес усиливавшейся Руси, натравливая кочевников на северного соседа, когда ей это было выгодно. Так началась долгая, кровавая и изнурительная эпоха русско-печенежского противостояния, ставшая суровой школой выживания для молодого Древнерусского государства и длившаяся, с перерывами на хрупкие перемирия и временные союзы, более ста лет.
Первые грозы: Эпоха Игоря и Святослава
Княжение Игоря Старого (около 912-945) стало периодом, когда тучи на южном горизонте начали сгущаться всерьез. Если столкновение 920 года было лишь первой пробой пера в затянувшейся драме, то последующие десятилетия показали, что соседство с "пачинакитами" будет стоить Руси немалых жертв. Печенежские орды, словно стаи волков, учуявшие возможность поживы, стали совершать все более частые и дерзкие набеги на южные окраины русских земель. Их интересовали не столько земли сами по себе (кочевникам пашни были не нужны), сколько материальные ценности: скот, меха, мед, зерно и, самое главное, люди. Захват пленников, "полона", был одной из главных целей набегов. Живой товар высоко ценился на рынках византийского Херсонеса в Крыму и других центров работорговли. Для Руси эти хищнические рейды были настоящим бедствием: они разоряли только-только начавшие осваиваться земли пограничья, уводили в рабство тысячи людей, подрывали экономическую стабильность и создавали атмосферу постоянного страха и напряжения на южных рубежах.
Однако, как это часто бывает в большой политике, вчерашний враг мог стать сегодняшним союзником, пусть и ненадежным. В сложной игре сил в Восточной Европе X века печенеги были важным фактором, который нельзя было игнорировать. И Игорь Рюрикович это понимал. Готовясь к своему знаменитому морскому походу на Константинополь в 944 году (после неудачного рейда 941 года), он решил подкрепить свои силы степной конницей. Летопись сообщает, что Игорь "посла по варягы за море..., и на печенегы посла, и поня у них тали [заложников], и поем печенегы". То есть, он не просто нанял их, но и взял заложников для обеспечения их лояльности. Сам факт совместного похода русов и печенегов на Византию говорит о прагматизме и гибкости тогдашней дипломатии. Узнав о приближении огромного русско-варяжско-печенежского войска (летопись даже говорит о "тьме" кораблей), византийский император Роман I Лакапин предпочел не искушать судьбу и выслал навстречу Игорю послов с богатыми дарами и предложением мира. Игорь, посоветовавшись с дружиной (и, вероятно, с печенежскими вождями, которые тоже получили свою долю "дани"), согласился. Этот эпизод показал, что печенеги – это не только стихийное бедствие, но и весомая военная сила, которую можно было использовать в своих целях, заплатив соответствующую цену. Но подобные альянсы были крайне ситуативными и распадались так же быстро, как и заключались.
Настоящий же пик драматизма и трагизма в ранней истории русско-печенежских отношений пришелся на правление сына Игоря, князя Святослава (около 945-972). Этот князь-викинг, аскет и полководец от Бога, казалось, был рожден для войны. Он сокрушил некогда могущественный Хазарский каганат, подчинил вятичей, воевал на Северном Кавказе с ясами и касогами. Но главной его страстью стали Балканы. Мечтая о создании огромной славяно-русской империи с центром на Дунае, он ввязался в затяжную войну сначала с Болгарским царством, а затем и с самой Византийской империей. Его знаменитая фраза, обращенная к матери и боярам: "Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греции – золото, паволоки, вина, различные плоды; из Чехии и Венгрии – серебро и кони; из Руси же – меха и воск, мед и рабы", – ярко характеризует его геополитические амбиции.
Однако, увлеченный своими грандиозными планами на юге, Святослав фатально недооценил опасность, исходившую из степей, примыкавших к его собственной столице. В 968 году, когда князь со своей основной дружиной громил болгар на Дунае, печенеги, возможно, не без подстрекательства со стороны Византии, которой было выгодно отвлечь Святослава, огромной ордой осадили Киев. Положение было критическим. В городе находилась престарелая княгиня Ольга и трое малолетних сыновей Святослава – Ярополк, Олег и Владимир. Летопись живописует отчаяние осажденных: "И събрашася Печенези около града сила велика... И бе глад велик в граде, яко бе глава коняча по полугривне". Люди умирали от голода и жажды, так как печенеги контролировали все подступы к Днепру и речке Лыбедь. Связь с внешним миром была прервана. Лишь подвиг молодого киевлянина, знавшего печенежский язык, который с уздечкой в руке прошел через вражеский стан, делая вид, что ищет своего коня, доплыл до левого берега Днепра и сообщил о беде воеводе Претичу, стоявшему там с небольшим отрядом, позволил изменить ситуацию. Претич, хотя и не решился на открытый бой с превосходящими силами печенегов, подплыл ночью к Киеву и забрал Ольгу с внуками. Печенеги, подумав, что это вернулся сам Святослав, вступили в переговоры с Претичем и согласились снять осаду, заключив временное перемирие. Узнав о случившемся, Святослав был вынужден срочно вернуться в Киев. "Ты, княже, чюжея земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабивъ", – с упреком говорили ему киевляне. Он разгромил печенегов в поле и на время восстановил спокойствие.
Но неугомонный князь не мог долго сидеть на месте. Похоронив мать, он снова устремился на Дунай, где его ждала тяжелая война с Византией, возглавляемой императором-полководцем Иоанном I Цимисхием. Война шла с переменным успехом, но в итоге Святослав потерпел поражение под Доростолом (современная Силистра) в 971 году и был вынужден заключить мир с византийцами, обязавшись покинуть Болгарию и никогда больше не воевать с империей. Возвращение на Русь предстояло тяжелое. Византийцы же, проводившие свою циничную, но эффективную политику "разделяй и властвуй", не преминули сообщить своим "друзьям" печенегам, что Святослав возвращается с малой дружиной и богатой добычей. Это был фактически смертный приговор.
Весной 972 года, когда ладьи Святослава достигли днепровских порогов – самого опасного участка пути, где приходилось вытаскивать суда на берег и обходить пороги волоком, их уже поджидала засада. Печенежский хан Куря, возможно, мстивший за поражение 968 года или просто выполнявший византийский заказ, перекрыл путь. Измотанное и поредевшее в боях русское войско вступило в свой последний бой. Силы были неравны. В жестокой схватке пал сам князь Святослав и почти вся его дружина. "Повесть временных лет" добавляет жуткую деталь, ставшую хрестоматийной: "И нападе на нь Куря, князь печенежьский, и убиша Святослава, и взяша главу его, и во лбе его сделаша чашю, оковавше лоб его, и пьяху из него". Историки спорят о достоверности этой детали – была ли это реальность или мрачная легенда, призванная подчеркнуть дикость врага и трагизм гибели героя. Возможно, это отголосок древних степных обычаев, связанных с почитанием силы поверженного врага. Как бы то ни было, гибель Святослава стала шоком для Руси и наглядным уроком того, насколько смертоносным может быть степной "союзник", если его интересы или интересы его покровителей потребуют удара в спину. Врата в новую, еще более жестокую фазу противостояния были открыты.
Щит Руси: Борьба при Владимире Святом
После гибели Святослава и кровавой усобицы между его сыновьями Ярополком и Олегом, победителем из которой вышел третий сын, Владимир (около 980-1015), захвативший киевский престол при помощи варяжской дружины и хитрости, Русь вступила в новую эпоху. Правление Владимира Святославича, прозванного впоследствии Великим и Крестителем, ознаменовалось не только принятием христианства и созданием основ единого государства, но и беспрецедентной по своему размаху и ожесточению борьбой с печенегами. Если раньше набеги были скорее спорадическими ударами, то при Владимире они превратились в постоянный, удушающий фактор, подтачивавший силы Руси и угрожавший самому ее сердцу – Киеву. Печенеги, вероятно, почувствовав определенную слабость Руси после гибели Святослава и в период междоусобиц, активизировались как никогда ранее. Летописи буквально пестрят записями о печенежских вторжениях: 988 год – "иде Володимер на Печенегы и победи я"; 992 год – битва на Трубеже; 993 год – поход Владимира на хорватов и возвращение из-за печенежской угрозы; 996 год – поражение Владимира под Василёвом; 997 год – осада Белгорода; 1001 год, 1004 год – снова упоминания о печенегах; 1013 год – совместный поход Святополка и печенегов. Это была настоящая перманентная война на выживание, война без линии фронта, где враг мог появиться в любой момент из бескрайней степи.
Владимир, в отличие от своего отца, был не столько завоевателем, сколько строителем и защитником. Он осознал, что политика ответных карательных рейдов в Степь малоэффективна против неуловимого врага. Нужна была глубокоэшелонированная, постоянная оборона. И князь инициировал грандиозный по масштабам и замыслу проект – создание системы пограничных укреплений, своего рода "Великой Русской Стены" против степняков. По южным и юго-восточным рубежам Руси, вдоль рек, служивших естественными преградами – Десны, Остра, Трубежа, Сулы, Стугны, Ирпеня – началось масштабное строительство. Это была не просто цепь отдельных крепостей, а взаимосвязанная система оборонительных линий, включавшая:
- Города-крепости: Были основаны или значительно укреплены десятки "градов". Среди наиболее известных – Белгород Киевский (ставший важным опорным пунктом к юго-западу от столицы), Василёв (совр. Васильков, к югу от Киева), Переяславль (на реке Трубеж, будущий центр Переяславского княжества), крепости на Суле (Лубны, Лукомль), на Стугне, на Десне и др. Эти крепости имели мощные дерево-земляные укрепления (стены-городни), башни, ворота.
- Змиевы валы: Между крепостями и вдоль рек возводились (или достраивались и укреплялись уже существовавшие) гигантские земляные валы, часто со рвами перед ними. Общая протяженность этих валов исчислялась сотнями, а возможно, и тысячами километров. Их остатки до сих пор впечатляют своими размерами. Народная память связала их строительство с мифическими богатырями, победившими Змея Горыныча и запрягшими его в плуг, чтобы пропахать эти гигантские борозды. Реальность была прозаичнее, но не менее героична: это был титанический труд десятков тысяч людей, мобилизованных со всей Руси.
- Система оповещения: Была создана система сигнальных вышек, позволявшая при помощи дыма днем и огня ночью быстро передавать сообщение о приближении врага от границы к Киеву, давая время на сбор войск.
Строительство этой оборонительной системы требовало колоссальных ресурсов – леса, земли, а главное – человеческого труда. Но Владимир понимал, что стены без людей мертвы. Поэтому он проводил целенаправленную политику заселения пограничья. "И рече Володимер: се не добро, еже мало городов около Киева. И нача ставити городы по Десне, и по Востри [Остру], и по Трубежеви, и по Суле, и по Стугне. И нача нарубати муже лучшие от Словен, и от Кривичь, и от Чюди, и от Вятичь, и от сих насели грады; бе бо рать от Печенег. И бе воюяся с ними и одоляя им". Князь переселял на южную границу "лучших мужей" – воинов и их семьи – из северных и восточных племен: словен ильменских, кривичей, чуди (финно-угорские племена), вятичей. Эти переселенцы получали землю и льготы, становясь военно-служилым населением пограничья, "засечной стражей", которая первой встречала врага и составляла гарнизоны крепостей. Это была осознанная государственная политика по созданию "щита" Руси.
Несмотря на титанические усилия, война не прекращалась. Летописи сохранили несколько ярких эпизодов этой борьбы, возможно, приукрашенных народной молвой, но отражающих дух эпохи. В 992 году произошла битва на реке Трубеж. Перед сражением печенежский хан предложил решить дело поединком. Со стороны печенегов вышел богатырь "превелик зело и страшен". В русском стане долго не могли найти ему равного. Наконец, вызвался юноша, сын кожемяки (по другой версии – простолюдин по имени Ян Усмошвец), который сначала продемонстрировал свою силу, разорвав руками бычью шкуру, а затем в поединке "удавил" печенежского гиганта. Воодушевленные русы бросились в атаку и разгромили врага. На месте победы Владимир основал город Переяславль – "ибо перенял славу" у печенегов.
В 996 году удача изменила Владимиру. В битве под Василёвом он потерпел поражение и, согласно летописи, едва спасся от плена, спрятавшись под мостом, пока печенеги проезжали над ним. Это поражение было настолько серьезным, что Владимир дал обет построить в Василёве церковь Преображения Господня, так как битва произошла в день этого праздника.
В 997 году печенеги осадили стратегически важный Белгород Киевский. Осада была долгой и жестокой, в городе начался страшный голод. И вновь летопись рассказывает о спасении через хитрость. Горожане, чтобы обмануть печенегов и показать, что у них достаточно припасов, выкопали два колодца. В один опустили кадку с "болтушкой" из овса или отрубей, а в другой – кадку с медовой сытой (разбавленным медом). Затем пригласили печенежских "лучших мужей" и заявили им: "Почто губите себе? Коли можете перестояти нас? Имеем бо кормлю от земле". Показав им колодцы с "едой" и "питьем", белгородцы убедили печенегов, что сама земля кормит город. Пораженные этим "чудом" и отчаявшись взять крепость, печенеги сняли осаду.
Эти истории, балансирующие на грани реальности и фольклора, показывают всю тяжесть и упорство борьбы. Они также демонстрируют, что помимо грубой силы, в этой войне ценились стойкость, выдержка и находчивость.
Парадоксально, но даже в разгар этой борьбы Владимир не гнушался использовать печенегов в своих политических целях. В 980 году, идя походом на своего брата Ярополка, сидевшего в Киеве, Владимир, согласно некоторым источникам, привлек на свою сторону печенежские отряды. Это лишний раз подчеркивает сложность и многогранность отношений Руси со Степью, где вражда могла легко сменяться временным союзом по расчету.
Принятие Русью христианства в 988 году стало поворотным моментом в истории страны, укрепило княжескую власть и изменило культурный ландшафт. Однако на интенсивность печенежских набегов это событие прямого влияния не оказало. Борьба продолжалась с неослабевающей силой до самой смерти Владимира в 1015 году. Тем не менее, созданная им система обороны южных рубежей – "щит Руси" – стала его главным наследием в этой области. Он не уничтожил печенежскую угрозу окончательно, но он создал условия, при которых Русь смогла выстоять и накопить силы для решающего удара, который нанесет его сын – Ярослав Мудрый. Владимир вошел в историю не только как Креститель, но и как великий строитель и защитник Русской земли.
Последний аккорд степной симфонии: Разгром при Ярославе Мудром
Кончина Владимира Великого в 1015 году, как это часто бывало в ту бурную эпоху, не принесла мира Русской земле. Напротив, она стала прологом к новой жестокой междоусобной войне между его многочисленными сыновьями. Печенеги, всегда внимательно следившие за событиями в Киеве и готовые извлечь выгоду из любой смуты, не остались в стороне. Их симпатии (а точнее, их расчет) оказались на стороне Святополка, приемного сына Владимира (или сына Ярополка), который первым захватил киевский престол и, стремясь устранить конкурентов, организовал убийство своих сводных братьев – Бориса и Глеба, впоследствии канонизированных как первые русские святые. За это Святополк получил в истории мрачное прозвище "Окаянный". В своей борьбе против другого брата, Ярослава, княжившего в Новгороде, Святополк активно опирался на внешнюю помощь – прежде всего, на своего тестя, польского короля Болеслава I Храброго, и на печенегов.
Летописи неоднократно фиксируют участие печенежских отрядов в войсках Святополка. Например, в решающей битве на реке Альте в 1019 году, где Ярослав окончательно разгромил Святополка, печенеги сражались на стороне последнего. "Повесть временных лет" так описывает начало сражения: "И поидоша противу себе, и покрыша поле Летьское [Альтское] обои множеством вои. Бе же пяток тогда, восходящю солнцю, и сступишася обои, и бысть сеча зла, яка же не бывала в Руси, и за рукы емлюче сечахуся, и сступашася трижды, яко по удольемь крови тещи". Несмотря на ожесточенное сопротивление, Святополк был разбит и бежал (вскоре он погиб где-то "между чехами и ляхами"). Участие печенегов в этой усобице еще больше укрепило их репутацию ненадежных и опасных соседей в глазах утвердившегося в Киеве Ярослава.
Ярослав Владимирович, получивший за свою законодательную и просветительскую деятельность прозвище Мудрый (годы правления в Киеве 1019-1054), оказался достойным продолжателем дела своего отца. Он укреплял единство Руси, строил храмы и монастыри, поощрял грамотность, составил первый письменный свод законов – "Русскую Правду". Но и ему пришлось столкнуться с неутихающей печенежской угрозой. Хотя после поражения Святополка интенсивность набегов могла несколько снизиться, кочевники оставались серьезной проблемой на юге. Возможно, их подталкивали к новым вторжениям внутренние процессы в Степи или неудачи в столкновениях с Византией. Как бы то ни было, финальный, самый драматичный акт этой многовековой драмы разыгрался в 1036 году.
Этот год стал поворотным в истории русско-печенежских отношений. Воспользовавшись тем, что Ярослав Мудрый отправился в Новгород по делам управления своими северными владениями, печенеги предприняли последнюю отчаянную попытку сокрушить Русь. Огромная орда, численность которой летописец определяет как "бесчисленную" (что, конечно, является гиперболой, но свидетельствует о масштабе вторжения), подошла к самому Киеву и осадила его со всех сторон. Ситуация была крайне опасной, возможно, даже более серьезной, чем во время осады 968 года. Киев оказался в плотном кольце вражеских шатров и конных отрядов.
Получив тревожные вести из столицы, Ярослав действовал с присущей ему энергией и решимостью. Он немедленно собрал войско. Его ядро составили опытные и верные новгородцы, а также значительный контингент наемников-варягов (скандинавов), служивших у Ярослава и составлявших его личную гвардию и ударную силу. С этими силами, преодолев сотни километров, Ярослав спешно двинулся из Новгорода на юг, к Киеву. Подойдя к столице, он увидел грозное зрелище – бескрайнее печенежское море, плескавшееся у самых стен города. "И бе ихъ множество много", – лаконично, но выразительно отмечает летописец.
Несмотря на численное превосходство противника (вероятно), Ярослав сумел прорваться в осажденный Киев, возможно, через одну из речных пристаней, и соединиться с городским гарнизоном и ополчением. Объединив силы, он принял решение дать генеральное сражение в поле, не дожидаясь, пока осада измотает защитников. Местом для битвы было выбрано обширное поле к югу от городских стен, там, где сейчас стоит величественный Софийский собор – главный храм Киевской Руси, заложенный Ярославом именно в честь этой судьбоносной победы. Ярослав тщательно продумал боевой порядок своего войска. В центр он поставил наиболее стойких и хорошо вооруженных варягов, на правом фланге – киевлян (дружину и ополчение), а на левом – прибывших с ним новгородцев.
Сражение началось утром и продолжалось с неослабевающим ожесточением до самого вечера. Летопись описывает его как "сеча зла, и одва одоле к вечеру Ярослав". Печенеги яростно атаковали русские полки своей знаменитой конницей, осыпая их тучами стрел и пытаясь прорвать строй сабельными ударами. Варяжская пехота в центре, сомкнув щиты и выставив копья, образовала несокрушимую стену, отражая все атаки. На флангах кипел кровавый бой, где стойкость и мужество решали все. Долгое время исход битвы был неясен. Но к вечеру сказались лучшая дисциплина, тактическая выучка и, возможно, превосходство в тяжелом вооружении русско-варяжского войска. Воины Ярослава перешли в решительное контрнаступление по всему фронту. Не выдержав натиска, печенежские ряды дрогнули, смешались и обратились в паническое бегство.
Это было не просто поражение, это был сокрушительный разгром, катастрофа для печенежского народа. Русская конница и пехота преследовали бегущих, рубя и коля их без пощады. Многие печенеги утонули при переправе через окрестные реки, в частности, летопись упоминает реку Сетомль. Огромное войско, еще утром казавшееся непобедимым, перестало существовать как организованная сила. "И побегоша Печенези розно, и не ведяхуся камо бежаче," – пишет летописец, – "овии тонучи в Сетомли, инии же во иных реках, а прок их [остаток их] прибегоша и до сего дне". Эта фраза "до сего дне" подчеркивает окончательность разгрома – остатки печенегов рассеялись по степям и больше никогда не смогли объединиться в силу, представлявшую серьезную угрозу для Руси.
Победа под стенами Киева в 1036 году имела поистине историческое значение. Она поставила жирную точку в более чем вековой истории русско-печенежских войн. Главная угроза с юга была ликвидирована. Русь получила почти полувековую мирную передышку на своих южных рубежах (до появления новой грозной силы – половцев), что позволило Ярославу Мудрому и его преемникам сосредоточиться на внутреннем развитии страны, укреплении государственности, расцвете культуры и экономики. В память об этой победе и в благодарность Богу Ярослав заложил на месте битвы великолепный Софийский собор, ставший символом мудрости, силы и торжества православной Руси.
Какова же была дальнейшая судьба печенегов? Разгромленные и рассеянные, они больше не играли самостоятельной роли в истории Восточной Европы. Значительная их часть откочевала на запад, в Подунавье. Там они еще некоторое время доставляли беспокойство Византийской империи и Венгерскому королевству. Византия в 1091 году в союзе с половцами нанесла им сокрушительное поражение в битве при Левунионе. Венгры также успешно отражали их набеги и частично расселяли пленных печенегов на своей территории в качестве пограничной стражи. Часть печенегов поступила на службу к византийским императорам, другие влились в состав новых кочевых объединений, прежде всего, половцев (куманов), которые стремительно занимали опустевшие после разгрома печенегов причерноморские степи. Некоторые группы печенегов, вероятно, остались на окраинах Руси и со временем ассимилировались среди славянского или тюркского населения. Хотя отдельные упоминания о печенегах встречаются в русских летописях и позже (иногда они участвовали в княжеских усобицах на стороне того или иного князя), как единый народ и грозная военная сила они сошли с исторической сцены. Битва 1036 года стала для них реквиемом, последним трагическим аккордом в бурной и кровавой симфонии их кочевой истории. Их эпоха закончилась, уступив место эпохе половцев.