Прощайте, скалистые горы!
На подвиг Отчизна зовет.
Мы вышли в открытое море,
В суровый и дальний поход.
(Песня «Прощайте, скалистые горы»
Музыка: Е. Жарковского. Слова: Н. Букина)
Итак, школа мичманов и прапорщиков на острове Русский окончена!
Нас переодели в чёрную форму, ночью погрузили на катер и повезли на крейсер «Адмирал Сенявин», который должен стать моим родным домом на долгие три года.
Потом я уже узнал, что именем прославленного русского адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина назвали корабль, остров в Тихом океане и пролив у берегов Чукотки.
По прибытию, нас ввели в центральный кубрик, в кинозал. Сначала мы не могли понять где мы. Головы матросов были и сверху и снизу и все смотрели на нас, ждали куда кого распределят.
У меня диплом слесаря-ремонтника заводского оборудования ну то бишь токарных фрезерных и сверлильных станков, поэтому определили меня на службу в трюм крейсера в дивизион живучести, я стал трюмным.
Дивизион живучести должен следить за живучестью корабля и в случае необходимости быстро произвести ремонт всех видов водяных труб и паровых магистралей , закрывать пробоины в борту корабля и бороться с пожаром, и этим удерживать крейсер на плаву.
Ведь живучесть корабля это его способность противостоять боевым и аварийным повреждениям, восстанавливая и поддерживая при этом в возможной степени свою боеспособность
Стал значит: сантехником, МЧСником и пожарником, в одном лице.
Мой любимый писатель Новиков-Прибой был не только баталёром на «Орле», но и спускался вниз и хорошо знал работу трюмных, его Морские рассказы тоже были в отцовской библиотеке и мы с братом их, конечно, читали и не раз. Впоследствии я убедился, что немногие служившие на корабле читали их, поэтому при возникавших спорах я иногда ходил в корабельную библиотеку, находил нужное место в том или ином рассказе и убеждался в своей правоте.
Нам, вновь прибывшим дали месяц на ознакомление с кораблём, чтобы мы каждую щёлочку облазили, каждый закуток осмотрели и где какой отсек знали назубок. Так я за месяц выучил весь корабль, сдал экзамен и меня, как специалиста с дипломом слесаря-ремонтника поставили на одно из самых ответственных мест на крейсере – у кормового электропожарного насоса.Должен был следить за его исправностью и готовностью к использованию.
Все насосы на корабле установлены в самом его нутре, ниже ватерлинии для того, чтобы самотёком обеспечить их быстрое заполнение водой. И чтобы попасть в самое нутро корабля, к своему рабочему месту, я должен был спуститься по лестнице в вертикальной шахте, на глубину где-то 12 метров.
Давно, ещё до моего прихода, крейсер претерпел модернизацию. Убрали с кормы две башни ГК. и соорудили на их месте вертолетную площадку с тремя мачтами и ангар для размещения вертолёта Ка-25.
Для заправки вертолёта внутри кормы имелось керосинохранилище с двухтонной цистерной, в ней хранился авиационный керосин. Ключи от хранилища были только у его заведующего, то есть у меня. Ведь вертолётное топливо – очень серьёзная вещь! И если кому из командиров надо было туда зайти что-то посмотреть, то обращались ко мне.
Мы вместе заходили в керосинохранилище. В нём было необычайно чисто, и слабо пахло керосином. Если бы там что-то случилось, то в первую очередь, спросили бы с меня.
Удивляло меня, что некоторые приборы в трюмных отсеках не работали, были почему-то в отключке. Странно это показалось мне, нас в ПТУ при военном заводе имени Кирова в Алма-Ате, где я получил образование слесаря-ремонтника, учили очень ответственно подходить к каждой поломке, обязательно устранять их. Говорили, что если что-то в конструкции есть, значит, оно для чего-то служит. Конструкторы зря ничего не делают. Порассуждав сам с собой на эту тему, отправился я к командиру нашего дивизиона живучести со своим предложением:
- Я с матросами берусь отремонтировать все неработающие приборы. Но мне нужны для этого чертежи корабельной противопожарной магистрали.
Командир от такого предложения охнул и задумался. Потом велел ждать, а сам отправился к командиру боевой части 5. И когда я уже им уже двоим, рассказывал, что нужно, чтобы все трюмные приборы заработали и как я собираюсь это сделать, я узнал, что схемы, которые я прошу для ремонта, являются сверхсекретными. И их не так-то просто получить.
Однако, на следующий день мне передали папку с необходимыми документами, я расписался за её получение и начал изучать. Вот где я понял, что образование при военном заводе имени Кирова я получил самое, что ни на есть приличное.
Все нужные магистрали были пробиты, исправлены, приборы заработали.
За этот ремонт мне вынесли первую мою благодарность.
Был у меня и первый выход в море. И когда крейсер прошел боновые ворота , меня вызвали годки с офицерами, на морскую традицию,
Нужно было причаститься, т.е выпить не переводя дыхание литр морской воды. Пришлось пить.
Последние глотки пил уже из последних сил. Офицеры кричали, подбадривая:
- Давай! Давай, матрос! Вперёд!
Домой
Под небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и яркою звездой,
А в городе том сад всё травы да цветы...
(Владимир Вавилов / Анри Волохонский)
Подошёл к концу третий год моей службы, пришёл и дембель, человек пятьдесят нас с корабля уходило сразу. На нашем флагманском крейсере был свой оркестр, поэтому спускали нас с корабля как положено под оркестр. В последний раз мы построились на юте. Командиры дивизионов стали подходить к своим попрощаться. Подошёл и ко мне командир нашего дивизиона живучести, пожал руку, пожелал доброго пути, поблагодарил за службу. Вот тут я только понял, что уже отслужил три года и служба моя кончилась. Надо уходить. Покатилась непрошеная слеза. Оркестр грянул Славянку и мы пошли. 13 ноября 1979 года я покинул корабль, три года бывший для меня родным домом.
А перед отправкой попросили мы знакомого мичмана отнести чемодан с нашими дембельскими альбомами на пирс, на наш КП (контрольный пункт). Боялись, что могут изъять их наши командиры, в альбомах у многих были фотографии чужих кораблей и фотографии своих рабочих мест. А это, как мы все понимали, секретная информация.
А мичман перепутал и отнёс их на КПП (контрольно-пропускной пункт воинской части), находивший от нас почти в двух километрах. Автобус стоит, нас ждёт, а у нас чемоданов с нашими альбомами нет.
Ну как уезжать без дембельских альбомов, это ж всё равно как память потерять! Разузнали мы, что чемоданы наши на КПП, мне ребята говорят: «Володя, ты спортсмен. Будь другом, сбегай за альбомами.» Ну я подумал, что всё равно кому-то бежать придётся, бушлат скинул и побежал. Погода тихая, тепло, бежать легко. Прибегаю на КПП, спрашиваю дежурного: «Тут наши чемоданы. Где они?». Он кивает: «Да вот стоят». Я их схватил и обратно. Прибегаю, ребята меня увидели, обрадовались, скорее стали в автобус садиться, автобус только меня ждал.
Привезли нас в аэропорт А там матросов-дембелей, с разных кораблей собрали. Уже не пятьдесят нас человек, а поболее сотни будет. Перекантовались мы ночь в аэропорту, а 14 ноября утром, нас всех собравшихся отправили самолётом в Ташкент. Хорошо летели, спокойно.
С нами летел в Ташкент, в свой родной город, кочегар с нашего корабля, узбек Керим. Он когда узнал, что мы летим в Ташкент, начал нас, из одного с ним дивизиона, уговаривать к нему в гости заехать.
- Ребята! Очень вас прошу. Ко мне в гости зайдите. Дома всем вам будут очень рады, вас уже ждут, уже и стол накрыт. Ну, давайте! Давайте же! Ждут же.
Прилетели в Ташкент. Решили мы к Кериму в гости зайти, уважить товарища, может в последний раз видимся. Но перед тем как уехать из аэропорта, всё же зашли в железнодорожную кассу, узнали расписание на завтра наших поездов.
Поехали с Керимом, а там, действительно, уже и стол накрытый от еды ломится, бутылки с водкой стоят. Бурной была встреча. Я выпил пару рюмок и вспомнил о том, что Таня, подруга моя по переписке, живёт здесь же в Ташкенте. Хорошо бы её навестить, момент уж больно подходящий. Смотрю, а все наливают, пьют всё больше и больше, громкие разговоры начинают набирать градус. Спрашиваю Керима, как пройти к такому-то адресу, где это. Он брата позвал, и мы с его братом пошли-поехали почти через весь город к женскому общежитию, в котором Таня жила.
Добрались поздно, уже к 10 часам вечера. Двери общежития закрыты. Мы покричали, стали окна открываться, девушки нас спрашивают к кому пришли. Позвали Таню. Таня выглянула со второго этажа и говорит:
- Я выйти не могу, заперта дверь в общежитие. Володя, давай через козырёк над входом влазь в ближайшее окно, а там я тебя встречу.
Я никогда не лазил в окна, но тут выпил же. Смелость города берёт, не то что какой-то козырёк над крыльцом. Не успел опомниться, я уже в комнате стою.
Повела Таня меня на кухню, чаем стала поить. Разговариваем мы с ней, и чувствую я, что меня в сон клонит. И не удивительно, сутки почти не спал, от усталости, от перелёта, от выпитого сон свалит любого. Постелили мне тут же на кухне, и я вырубился.
Просыпаюсь от шорохов, хихиканья, какого-то цоканья. Глаза открываю и вижу, как девчонки пробегают, якобы мимо, поглядывают, перемигиваются. В общем, интересуются, какой такой матрос у них на кухне спит.
Я встал, умылся, опять чаем меня напоили. Глянул на себя – форму надо в порядок привести. Попросил у Тани утюг, начал форму утюжить, а девчонки шастают туда-сюда, всем интересно. К обеду был готов. Поезд у меня в 17-00, документы при мне, ребята мой чемодан обещали привезти к поезду, всё нормально. Решили мы с Таней сначала прогуляться по городу, а потом она проводит меня на поезд.
Когда выходили мы с ней из общежития, то все девушки, и даже вахтёрша, стояли молча и смотрели на невиданное для этих мест зрелище – матроса с Тихого океана каким-то ветром занесло.
Долго ходили мы с Таней по городу. Прохожие, правда таращились на меня, бывало и оглядывались – непривычно было им увидеть на ташкентских улицах моряка с надписью на бескозырке: Тихоокеанский флот. Где этот Тихий океан? И где Ташкент!
К 16-00 привезла меня Таня на вокзал. Смотрю, все наши ребята здесь, уже и билеты купили и мой чемодан с ними. Попрощался я с подругой по переписке, сел в вагон и поехал, наконец, домой. Никогда больше мы с Таней не встречались, хотя переписка наша длилась ещё около года.
Сутки в поезде оттряслись и на следующий день, после обеда, я вышел в Алма-Ате.
Вот так получилось, что призывался я 18 ноября, а вернулся 16 ноября. Двух дней до трёх лет не дослужил.
Приехал домой, открыл калитку, а там никого нет, мама на работе. Где ключ лежит я знал, открыл дом и зашёл в него уже гражданским человеком. Чуть попозже и мама пришла с работы.
После службы
Не сольются никогда зимы долгие и лета:
У них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги — та и эта. Та — натруживает ноги, эта — душу бередит.
Булат Окуджава
Вернулся я со службы домой, к маме. Отца нет, уже два года как похоронили его. Отдохнул дня три и пошёл работу искать. Поговорил с друзьями, посоветовался, поглядел, кто где и как работает.
На завод пойти? Неинтересно. И пошёл я учиться на шофёра грузовой машины. Через шесть месяцев курсы закончил, сел на машину, когда выезжал на ней, в мыслях казалось, что я не на машине еду, а корабль в плавание идёт, будто у меня выход к морю.
Море в глазах стояло, шум его ночью спать не давал. Проснусь - я дома. Тишина и никакого моря нет, и не на корабле я, а в кровати лежу.
Тоску душил работой. Хотел написать своему командиру, что вернуться хочу, да постеснялся. Так и остался на гражданке.
Женился, дети родились. Жена предлагала переехать всей семьёй во Владивосток, но… Не было такого человека какой была наша любимая бабушка. Она просто брала меня маленького за руку и отводила туда, куда ей казалось, мне понравится. Так она отвела меня, десятилетнего в хореографическое училище и также, взяв за руку, она привела меня, шестнадцатилетнего, в профессиональное училище при заводе имени С.М.Кирова. А вот отправить меня назад во Владивосток она не догадалась, не знала, да и я ей ничего такого не рассказывал.
А уж через несколько лет, когда пересел на Камаз с двумя прицепами и стал водителем-дальнобойщиком, то каждый выезд на нём был для меня как выход в море. Позже Мерседес с огромным прицепом, который представлялся моим флагманским крейсером управления. Исколесил на нём не только нашу страну, а и дальнее зарубежье, побывал с ним и в Германии, и в Турции, и в Китае. Да и где только не побывал.
Жизнь сложилась. В принципе было всё: семья, дети росли, работа, всё нормально. И вспоминаю о службе очень хорошо, с прекрасным чувством.
В пятидесятилетнем возрасте, гуляя по Алма-Ате, увидел в продаже журналы, в которых предлагались чертежи для самостоятельной сборки парусников 17-18 веков. Собирать парусники надо своими руками, то есть надо было самому строгать, пилить, клеить, красить, лакировать. Вспыхнула давняя романтическая любовь к морю. Купил сразу все, имеющиеся в продаже, пять номеров с моделями. Руки чесались, пока нёс их домой, скорее хотел приступить к сборке купленных парусников.
Первую модель строил два с половиной года. Потом была вторая, третья.
Старые знания морской терминологии, вспоминания помогают мне в сборке, читаю чертежи, и для меня нет новых слов, всё знакомо. Точу, пилю, строю свои модели, и себя ощущаю Петром первым, строящим свой первый ботик.
Теперь у меня мечта: собрать свой маленький флотик с ракушками, рындами и со всем тем, что ему положено.
Что жалеть? Я радуюсь, что есть любимое дело – постройка кораблей. Когда ими начинаю заниматься, я возвращаюсь к жизни знаменитых мореплавателей, к Новикову-Прибою. Я весь тогда там, с ними. Что грустить-то? Можно и поставить на просмотр диски с морской тематикой, отдохнуть, просматривая их. Я всё равно живу в своей мечте. Нормально всё. Жизнь продолжается.
И всё-таки такая тоска меня берёт временами, почему тогда, когда я ещё школу заканчивал, никто не спросил, не сказал:
- Чего ты хочешь? И если ты этого хочешь, то хватайся за любую возможность, которая ведёт к цели и иди вперёд, вперёд! К своей мечте.
Как всё-таки было бы здорово надеть морскую фуражку и выйти в море. Волна! Ещё раз почувствовать дыхание океана. Океан это сильно и, как сейчас говорят, классно!
Послесловие
А волны и стонут, и плачут,
И плещут на борт корабля…
(песня «Прощайте скалистые горы», слова Н.Букина)
Хочу отметить следующее:
- Эти мои рассказы о том, как с самого детства один человек шёл к своей мечте. Вначале неосознанно по-детски, потом это ему стало интересно. А когда он понял, кем он хотел бы стать, ему уже было далеко за 25 лет и оказалось поздновато, время ушло воплощать свою мечту. Он в своей жизни упустил многие возможности. Рассказал я о том, как у этого человека всё было, а он этим не воспользовался. Некоторые курьёзные случаи из моей корабельной службы написаны просто для того, чтобы читатель прочитал и улыбнулся. Многие морские термины я заменил для того, чтобы читателю было понятнее. К примеру, корабельный обрез я называю ведром или кастрюлей, а котельное отделение размерами своими равное двухэтажному сельскому дому просто котлом и т.п.
- Эти мои рассказы охватывают всю жизнь этого человека от детства до старости. В них я старался рассказать всем, что время уходит, забирая силы и посмеиваясь над нашими несбывшимися желаниями. Но оно не может отнять мечту.
Предыдущая часть:
Продолжение: