оглавление канала, часть 1-я
Темнота… Тишина… Небытие… Все внутри меня сжалось в какой-то комок, словно маленький зверек, спрятавшийся от лисицы в своей норе. Только сердце продолжало трепыхаться пойманной птицей. Дыхание стало перехватывать, а в груди словно вырос ледяной ком, мешающий вдохнуть полной грудью. И только где-то на самом донышке сознания едва-едва теплилась мысль: «Это уже прошло… Этого нет на самом деле…» С великим трудом я заставила себя открыть глаза. И сразу мой взгляд уперся в потолок из тесаных досок. В небольшое окошко, через слюдяную пластину, пробивался серенький свет приближающегося утра. Я лежала неподвижно на жестких досках лежака, застланного медвежьей шкурой, и не предпринимала никаких усилий, чтобы встать с него. По вискам скатывались капли холодного пота, а дыхание было частым и поверхностным, словно я долго взбегала на крутую гору. Уж сколько лет и зим минуло с ТОГО дня, а мне чуть не каждую ночь снился этот сон. Все было так, словно происходило наяву, будто меня снова и снова отсылали в тот самый день, когда… Старая Хубава говорила, что это я сама посылаю себя каждую ночь в тот час и день, потому как сожалею о том, что оставила. Может, оно и так, но избавиться от этих видений я никак не могла. Что-то внутри меня не давало забыть этого дня. И каждую ночь я ложилась спать, уже зная, как я встречу рассвет.
Когда разрушенные Врата внезапно пробудились и позвали меня, это было так внезапно, так неожиданно, что я даже не успела осознать, что произошло. Когда, после перехода, я пришла в себя, то увиденное вокруг привело меня в ужас. Голубоватое сиянье сразу же замкнулось за мной, словно Врата пробудились лишь на краткий миг, чтобы только перекинуть меня назад. На горе дул пронзительный холодный ветер, и легкая льняная рубаха не была защитой от его студеных объятий. Редкие снежинки кружились в воздухе, падали мне на лицо, обжигая холодом кожу. Три камня, когда-то образующие Врата и обозначавшие грань времен, были разрушены. Видимо, остаточная энергия, копившаяся в этом месте многие круги жизни, перед тем как исчезнуть окончательно, сотворила такое. Но я знала твердо, что боги ничего не делают просто так. Рисунок моей судьбы на пяльцах богини Сречи был мне самой не виден и не ведом. И потому следовало принять случившееся и подчиниться року. Нет, я не сдалась, а смирилась до того момента, когда пойму сей глубинный замысел и смогу выполнить свое предназначение.
Выбравшись с трудом из груды дробленного камня, я оглядела округу, и волосы на голове зашевелились от охватившего меня ужаса. Все вокруг было черно. Запах гари и смерти витал в воздухе. Не осталось леса, ни кустика, ни травинки, только одни головешки, да вороны, скорбно каркающие над этим пустынным местом и изо всех сил борющиеся с порывами ветра. Мне захотелось тут же лечь на холодный камень в ожидании смерти, которая бы избавила меня от горечи, страха и отчаянья, затопивших меня чуть ли не до самого донышка. Я даже представила себе, как снег заметает мое безжизненное тело, образуя невысокий холмик, ставший мне последним прибежищем в этом жутком пустом мире. Но я теперь была не одна. У меня под сердцем билась еще одна искорка жизни, наш с Глебом ребенок, сын. То, что это будет именно сын, я нисколько не сомневалась.
Мысль о Глебе, оставшемся по ту сторону Грани, заставила меня судорожно всхлипнуть и крепко зажмуриться, борясь с подступившими слезами. Не время… Ох, не время для пустых сожалений и бесполезных стенаний. Нужно было спуститься вниз и поискать себе убежище, пока не настала ночь. Сизые холодные тучи ползли неповоротливыми чудищами по низкому небу, а ветер выводил свистящие рулады среди холодных каменных глыб. Но я все никак не могла оторваться от этого места, заставить себя, повернувшись к нему спиной, спокойно уйти. Глупая, бессмысленная надежда «а вдруг» словно приковала меня железными цепями к этим камням. Чтобы окончательно убедиться, что Врата более не откроются вновь, я приложила ладони к тому месту, где еще совсем недавно сверкало голубое пламя перехода. На мгновение застыла, прикрыв глаза, прислушиваясь к себе. Ничего… Даже больше, чем ничего. Я ощутила пустоту, которая словно в воронку втягивала остатки моей энергии в себя, будто прожорливый зверь. Мормагон, проклятый подменыш, прокравшийся в будущее и уничтоживший Врата, сгинул сам, но теперь никто бы не сумел сказать, что случилось с Гранями времени и как они теперь действуют.
Нет, нужно срочно уходить. Попытаться найти тайные проходы. Если все, что было на поверхности, сгорело, сгинуло, то подземные схроны должны были остаться неповрежденными. На то они и были рассчитаны. У меня теперь не было ключа в виде символа Ярилы-Солнца, но я была Хранителем Тайных Ходов нашего Скита и знала, как попасть внутрь и без ключа. Вот этим и стоило теперь заняться, а не сидеть здесь застывшим истуканом с горестными мыслями! На мне была только длинная льняная рубаха. Ни оружия, ни одежды, ничего, что могло бы меня защитить от врага или от капризов осенних ветров. Я стала спускаться вниз, осторожно оглядываясь по сторонам, но мой взгляд везде натыкался только на обгорелые пни да разбитые в щебень скалы. Что за сила сотворила такое с некогда цветущим краем?! Я должна была в этом разобраться. Мне предстоит здесь жить и воспитывать своего ребенка. И я хотела это делать без страха.
Там, откуда я пришла, было раннее утро в самой середке лета, а здесь же стояла поздняя осень. Впрочем, время года меня пока нисколько не заботило. У меня было в достатке сил, чтобы справиться с холодом. Чтобы сберечь босые ноги, я перешла на легкий шаг, едва касаясь поверхности земли. Конечно, это отнимало энергию, но только самую малость. Идти стало легче, и я безо всяких раздумий направилась в сторону, где стоял наш Скит. У меня еще теплилась надежда, что я смогу отыскать в Тайных Ходах хоть кого-то живого. Впрочем, слишком много об этом думать я не стала, готовая к любому, что ждет меня впереди. К тому же, не было уверенности, что попала я именно в свое время, а не позже или, может быть, даже и раньше. Но тут у меня оставалась надежда на богов. Если завели меня сюда, значит, так складывался узор моей жизни, а пустого в их замыслах никогда не бывало.
Когда я спустилась с горы, уже наступили вязкие серые сумерки. Я брела средь обгоревших остовов когда-то великих деревьев и прислушивалась, стараясь уловить хоть какой-то живой голос. Посылать мыслепоиск пока не решалась. Мало ли… Без надежного укрытия и защиты, без мало-мальски хоть какого-то оружия – это было опасно.
Наш Скит я обнаружила уже в ночной темноте. Точнее, место, где когда-то стоял Скит. Только одно лишь вязкое пепелище, засыпанное первым снегом, да остывшей золой. Скорбеть времени не было. Уверенно прошла в самый дальний угол крепости, где когда-то стоял дом старца Световлада. Под ногой что-то звякнуло. Наклонившись, с радостью обнаружила старую, уже подернутую ржой сулицу с обгоревшим древком. Определив, где точно у старца была горница, принялась копать. Разгребла слой золы и с удивлением обнаружила, что доски пола остались почти неповрежденными огнем. Старый дуб горел неохотно, пропитанный специальным отваром из трав, предохраняющим дерево от гнили и горения. Подковырнула одну из половиц и увидела лаз в погреб. Опять постояла на верхней ступени, прислушиваясь к малейшим шорохам и звукам. Опять ничего. Только тоскливые завывания ветра, словно горестно оплакивающие пепелище. На сердце было мрачно и тяжело, но я напомнила себе, что сейчас не самое лучшее время для скорби и отчаянья.
Медленно стала сходить по ступеням вниз. Светильник мне был без надобности. В темноте я видела не хуже кошки. В подполе ничего не изменилось. Старые бочки, несколько глиняных корчаг, в которых старец хранил небольшой запас зерна и сухих трав. Сейчас они все были пусты. Это давало надежду, что все же кто-то из Скита остался в живых. Причем, кто-то из тех, кто знал тайну этого подпола. И это мог быть только сам старец. Опять огляделась по сторонам, стараясь углядеть еще хоть какой знак, свидетельствующий о том, что живые в Скиту все же остались и ушли тайными проходами. И была надежда, что, может, и мне Световлад оставил хоть какое-нибудь послание или намек на то, где следует его искать. Не заметила ничего.
Тяжело вздохнула и, скрепив сердце, прошла в дальний угол. Отсчитала третье бревно снизу, вставила острым концом в щель сулицу и налегла изо всех сил на древко. С третьей попытки бревно сдвинулось, открывая небольшую нишу, в которой стоял деревянный короб. Выволокла его наружу и внимательно ощупала крышку. Под пальцами почувствовала маслянистую гладь восковой закупорки, которой были залиты мельчайшие щелочки короба, чтобы влага не проникла внутрь. Не без усилий откинула тщательно подогнанную крышку и с облегчением выдохнула. Небольшой запас сухих трав, а также специальных лепешек киш из вяленых кусочков мяса и сушеных ягод, спрессованных особым способом, были аккуратно разложены по холщовым мешочкам и туго перетянуты пропитанной воском бечевой. Эта еда была очень сытной, ее брали воины и ловчие в дальние походы. Находка меня порадовала. Значит, первое время голодать мне не придется. Следом за мешочками я извлекла из короба воинскую сбрую, а на самом дне, завернутое в выделанные шкуры и смазанное особым составом из гусиного жира и сосновой живицы, лежало оружие.
Это был запас на «черный день», и то, что им никто до меня не воспользовался, означало… Хотя это могло означать и то, что старец специально не тронул схрон в надежде на мое возвращение? Ломать голову не стала. Да и усталость брала свое. Задвинув изнутри плаху пола на место, я завернулась в одну из шкур и прикорнула тут же, у короба, забывшись тревожным сном.