Аннушка
Утром вызываю такси и еду на завод. Ужасно хочется кофе, но я пока не нашел ни одной кофейни поблизости. Издалека замечаю как людские ручейки стекают с дальних улиц, сливаются в большие потоки, которые, выплёскиваясь на Заводскую улицу, затапливают ее как в половодье и образуют затор у проходной. Выйдя из такси, вливаюсь в это человеческое море. Рабочие вокруг меня сосредоточены и молчаливы. Толпа практически не производит шума, это довольно необычно.
На заводском дворе поток снова делится на части по направлениям к разным цехам и зданиям. Мне нужно в административное, вон оно, неподалеку, сложенное из кровавого кирпича, как и все вокруг, но с широким крыльцом, навес которого поддерживают арки из того же кирпича, и башенками по углам островерхой крыши. Я оглядываюсь по сторонам. Площадь завода просто невероятна, нужно будет напроситься на экскурсию по местным достопримечательностям.
Архив, куда я прикомандирован, находится в подземелье под главным зданием. Менеджер Захар долго водит меня по длинным коридорам и лесенкам. Мы пересекаем какие-то высокие полутемные залы, минуем десятки закрытых дверей, снова спускаемся вниз на три пролёта, ещё два коридора, и мы на месте. Минус третий этаж, правое крыло, как сообщает Захар. Его ключ-карта в архиве не работает, он нажимает на плоскую металлическую пуговку, выступающую из стены слева. Где-то за дверью раздается надтреснутое дребезжание и шаркающие шаги.
—Елена Борисовна, к вам тут человек из Москвы, Игорь гхм...
—Генрихович. — помогаю я.
—Генрихович, — повторяет Захар, —командировочный, вас должны были уведомить, — произносит Захар, и поворачивается ко мне: — Елена Борисовна, заведующая архивом. По всем вопросам обращайтесь к ней. Елена Борисовна руководит архивом более тридцати лет, о заводе она знает абсолютно все. Поручаю вас ее заботам и убегаю! — Захар разворачивается и действительно бежит вверх по лестнице.
Я вежливо здороваюсь, пожимая протянутую мне сухонькую лапку, покрытую старческой пигментацией, тридцать лет руководит архивом, интересно, сколько лет этой Тортилле, и следую за ней в святая святых.
—Наш завод уникален во всех отношениях. Это единственное предприятие подобного толка в России, с момента основания ни разу не прекращавшее работы и не менявшее своего профиля. Густав фон Бор построил завод на богатейших залежах поистине уникальной глины, не требующей добавок, что позволяет вырабатывать кирпич наивысочайшего качества, — все это я, конечно, знаю из Википедии, но бабка оседлала своего конька, ее сейчас сам чёрт не остановит. Она поправляет очки в тонкой золочёной оправе и продолжает: — отличительной особенностью нашего предприятия является способ изготовления. При появлении новых технологий, все более-менее крупные предприятия перешли на машинную штамповку. А что хорошего может, скажите мне, наштамповать машина? Наш завод продолжает использовать ручную формовку кирпича, по укладу, заведённому при самом фон Боре. И у нас нет конкурентов, молодой человек! — Елена Борисовна часто дышит, глаза блестят, мне остаётся поддакивать и вовремя кивать головой, — Есть, конечно кустари, работающие по старинке, небольшие цеха ручной формовки при крупных кирзаводах, но это не то, поверьте, совсем не то. Наш завод, используя слегка модернизированные конвейеры, закупленные фон Бором в Англии в 1861 году, производит в день до шести миллионов кирпичей! И это не предел! Заказчики месяцами готовы ждать своей очереди на наш кирпич!
Из когтей заведующей архива меня спасает хлопнувшая дверь. В кабинет входит высокая бледная женщина с собранными в пучок темными волосами.
—А это наша Аннушка. Прошу любить и жаловать, — бабка кивает пришедшей брюнетке, — Анют, тут сотрудник из Москвы. К нам в архив. — И, повернувшись ко мне, — А что привело вас в нашу скромную обитель...
По интонаци я понимаю, что из бабкиной головы напрочь вылетело мое имя, что неудивительно и прихожу ей на помощь:
—Игорь Генрихович. Можно просто Игорь. — И выкладываю цель своей командировки.
Дело в том, что завод, сколь величественен бы он не был, как и редкие глины, и кирпич любого рода и качества, меня не интересуют, о чем я, конечно, умалчиваю, в отличии от личности его основателя, Густава фон Бора. Он то и является предметом моих изысканий. И за месяц работы в заводском архиве, я надеюсь отыскать и ознакомиться с документами, которые помогут пролить свет на некоторые неявные и малоизвестные факты биографии этого весьма примечательного господина.
Аннушка предлагает мне кофе, я с благодарностью соглашаюсь, пробуя, признаю, что кофе совсем не дурен. Мне выделяют рабочее место, и я теряю счёт времени, с головой погружаясь в изучение исторических документов. Выныриваю от протяжного надсаднного рева какого-то доисторического монстра, призывающего своих сородичей следовать за ним, на новые пастбища, или, наоборот, стремящегося предупредить тех о грядущей опасности. Но это моя разыгавшаяся фантазия и заводской гудок, возвещающий о конце смены.
Прибираюсь на столе, складываю бумаги, прощаюсь с любезной Еленой Борисовной, надо ей завтра торт что ли принести, прошу Анну устроить мне завтра экскурсию по заводу, получаю согласие, какое-то время петляю по коридорам, переходам и лестницам и, наконец, выхожу на свежий воздух. Закуривая, решаю прогуляться до гостиницы.
По дороге захожу поужинать в небольшое кафе, совмещённое с пекарней. Что-что, а выпечка в Запрудном бесподобна. Выбираю окрошку на кефире, большой пирог с картошкой и курицей, и ещё один с ежевикой. Запиваю двумя чашками ароматного чая. В Москве мне, почему-то, никогда не бывает настолько вкусно, как вот в таких простеньких полупустых кафешках, спрятавшихся в тени лип и тополей, на улицах городков, в которых стоянка поезда никогда не превышает двух минут.
Сытый и умиротворённый иду в гостиницу, отмечая диссонансы в своем восприятии Запрудного. Хорошенькие старинные, но несколько обветшалые дома, много зелени. Машин немного, но все из хороших. Больше половины встретившихся мне людей пьют пиво, но не одного откровенно пьяного за два дня мне не попалось. На улицах чисто и непривычно тихо. Горожане на редкость нелюбопытны, даже таксисты. Выслушивают, кратко отвечают на вопросы, готовы прийти на помощь недотёпе москвичу, но сами никакого интереса не проявляют. Но странность не в домах и не в жителях. Что-то гнетущее есть в вечернем небе, то ли сила тяжести в Запрудном больше, то ли мрачные тени, запрятанные среди резной весенней листвы яблоневых садов, следят пристально со своим, недобрым, тяжёлым как ртуть, интересом.
Сую руку в карман за пачкой сигарет и натыкаюсь на листок бумаги, незамеченный мной ранее. Всего одна строчка, два предложения, выведенные красивым округлым почерком:Срочно уезжайте. Вам грозит опасность". Дважды перечитываю и прячу записку обратно в карман.
"Куршавельские сыры в Запрудном" — кому могло прийти в голову соединить эти два слова в одно предложение? Захожу. Сыров мне не нужно, ни куршавельских, ни российских, я покупаю сигареты, бутылку коньяка и лимон. Войдя в гостиницу, здороваюсь с портье и поднимаюсь в свой номер. Думаю, кальянный рэп должны были изобрести здесь, в Запрудном. Если не в, то для.
Часов в десять вечера мое внимание привлекают голоса с улицы и я подхожу к распахнотому окну. Наблюдаю такую сценку. Папа кричит шестилетней дочери, вцепившейся в руль:Иди на пассажирское сиденье". Та кричит в ответ:Сам иди, я поеду". Он:За городом поменяемся, иди!".
Я, слушая всё это с балкона третьего этажа думаю: чудны дела твои, Господи. Мой взгляд падает на подоконник. На подоконнике нацарапано "Они следят". И чуть ниже "бежать, бежать, бежать".
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.