Он вернулся, как всегда, молча. Без извинений, без цветов, без даже вялого «мяу». Просто вплыл в прихожую, как капитан пиратского судна в родную гавань, покосился на нас с лёгким упрёком — мол, а чего это вы тут на полу расселись, будто меня хоронили? — и величественно направился на кухню.
– Ты посмотри на него… – шепнула я, уставившись на это пушистое предательство. – Щёки как у бобра на зимовке. Шерсть блестит, как в рекламе шампуня. Хвост, кажется, подстрижен. Ну?
– Да это не хвост, это флаг! – отозвался муж. – Он им салютует тем, у кого ночует!
– Ты хочешь сказать, он снова был… там?
– Ну явно не в монастыре. Видишь? Даже не потрудился лапы об коврик вытереть!
Он — Максимилиан — в этот момент неспешно прыгнул на табуретку и уставился в окно, будто мы ему наскучили. Вот он — холодный признак предательства. Хвостатый гуляка. Любимец какой-то второй семьи, которой, судя по всему, он приносит радость, мурлыканье и, возможно, подарки в виде дохлых птичек.
Началось всё полгода назад.
Максимилиан — тогда ещё просто наш кот — был, как принято говорить, домашним. Лоток, пледик, миска с индейкой — всё при нём. Он спал на моей подушке, вставал со мной по будильнику, а иногда и раньше, с когтями и визгами. Любил смотреть, как я ем, осуждающе, будто всё, что на вилке, должно принадлежать ему. Всё было мило, тепло и взаимно. До тех пор, пока однажды он не ушёл.
На сутки.
Без предупреждения. Без записки.
Мы обыскали весь двор, подвал, чердак, чат микрорайона, создали объявление в фотошопе, чуть не заказали листовки. Я не ела. Муж нервно пил чай. Соседка на первом этаже даже крестилась, увидев меня с фонариком в три ночи.
И вот — под утро — он вернулся. Сухой, сытый и абсолютно невозмутимый. Как будто просто решил проветриться. А у нас, между прочим, сердце в клочья.
И пошло поехало. То на день уйдёт. То на два. Один раз — на трое суток. Возвращался, как с курорта: расслабленный, упитанный, усы в разные стороны, и хвост держит, как дирижёрскую палочку. А однажды — мы этого не забудем никогда — он вернулся с… бантиком. Красным. Завязанным аккуратно, с любовью и, смею предположить, не без перчинки ин-тима
– Это всё, – сказал тогда муж, глядя на него. – Он живёт на две семьи. Или на три. Я бы даже сказал, у него га-рем.
– Он КАЗАНОВА! – вскрикнула я. – Четырёхлапый проходимец! Где мы недоглядели?!
– Я знал, что он был слишком хорош, чтобы быть верным, – вздохнул муж. – Посмотри на него. Он вон какой!
И правда. Его мех был мягче, чем мой плед. Его глаза блестели, как стеклянные шарики на ёлке. Он пах… чужим шампунем.
Мы пытались выяснить, куда он ходит.
Поставили трекер. Он его снял. Прикрепили камеру к ошейнику. Вернулся без ошейника. Начали следить из окна — он исчезал, как Наруто на ускоренной перемотке.
Однажды я решила проследить лично. Накинула куртку, тапки, шапку на макушку и выскользнула вслед за ним.
Максимилиан двигался уверенно. Прошёл мимо нашего подъезда, свернул во двор, прошёл сквозь кусты (я поцарапалась, но не отстала), потом по забору, потом на дерево, с дерева — на крышу соседнего гаража и… исчез.
Я поднялась туда спустя полминуты. Никого. Ни кота, ни следов. Только на краю крыши лежал… кусочек копчёной колбасы.
– Вот оно что… – прошептала я, держа улику в руках.
Он не просто гуляет. Он ЕСТ на стороне.
С этого момента началась наша негласная борьба. Мы пытались его переманить обратно.
Нарезали деликатесы. Покупали консервы с тунцом. Давали играть с нашим ноутбуком — он обожал сидеть на клавиатуре. Но всё было тщетно. Максимилиан уходил, и всё.
И возвращался. Всегда. Как ни в чём не бывало.
Мы смирились. Ну а что делать? Любовь — она не всегда про контроль. Иногда — про принятие. И про миску, полную Вискаса.
А потом…
Однажды нам позвонили.
– Алло, здравствуйте. Это… вас беспокоит Ольга Петровна из пятого дома. Тут такое дело… У вас, случайно, не серо-белый кот с пятнышком на лапке?
– А что?
– Понимаете, он у нас уже третий месяц как домашний. Спит на подушке. Ест с рук. Мы его Мишкой зовём… Он вас не беспокоит?
– Он НАШ! – закричала я в трубку. – Он не Мишка! Он Максимилиан!
Мы встретились.
У подъезда. Там стоял он. В центре. Гордо, будто владел миром. Слева я, с пакетом ветчины. Справа — Ольга Петровна с миской, откуда пахло креветками.
Максимилиан посмотрел на нас, зевнул… и ушёл. К третьему подъезду.
Потому что, как оказалось потом, у него ещё и там есть семья. Они зовут его «Миша Максимович».
Сейчас мы не выясняем отношения. Мы завели чат в мессенджере под названием «Сожители Макса». Делимся графиком кормлений, отчётами о прививках и, иногда, фотками, где он спит, развалившись, как император, на чьём-нибудь пуховом одеяле.
Мы всё поняли.
Наш кот Максимилиан не живёт на две семьи.
Он — владелец кондоминиума. Мы просто арендаторы. С едой.