Миша изучал мое лицо, в его взгляде читалась обеспокоенность. — Опять с мамой не поделили что-то? - спросил он тихо.
Я вздохнула. — Увы, да. И, как всегда, корень зла - финансы, - призналась я, отводя взгляд.
Он покачал головой, притянул меня к себе и крепко обнял. — Не бери в голову. Ты же знаешь, какая она. Аня еще совсем кроха, о работе пока и думать нечего.
Подобные беседы стали обыденностью в нашей жизни. Пять лет брака, и полтора года дочке. Аня была еще совсем малышкой, сильно ко мне привязана. Она только-только начинала осваивать ложку, хотя и очень старалась.
С Мишей нам повезло. Мы встретились на отдыхе на Волге и сразу почувствовали родство душ. С детьми не спешили. Сначала взяли квартиру в ипотеку, оба усердно работали, чтобы обеспечить будущее малышу.
Квартиру выбрали на вторичном рынке, но и там хлопот хватало. Старые обои, пожелтевшие от времени, требовали замены. Потом мы меняли полы и потолки. Постепенно обставляли дом мебелью. К счастью, Миша работал мебельщиком, поэтому кухонный гарнитур, шкафы и стенка в зал обошлись нам по цене материалов.
Я преподавала физику в профессиональном училище. Наверное, это прозвучит банально, но я действительно любила свою работу. Общение с подростками, подготовка к урокам, даже заполнение бесконечных журналов – все это приносило мне какое-то тихое удовлетворение. Моя жизнь была размеренной и предсказуемой, и меня это вполне устраивало. Я никогда не стремилась к карьерным вершинам или каким-то особым достижениям.
Мой муж, Миша, был простым, надежным человеком. Никаких головокружительных амбиций, дорогих машин или престижной работы. Мы ездили на старенькой "Ладе", и нас это не смущало. Главное, что в нашем доме всегда было тепло, уютно и спокойно.
Помню, как только мы переехали в свою квартиру, я сразу же сшила новое постельное белье и красивую льняную скатерть. Она была такая уютная, с мелкими цветочками, и превращала любой ужин в маленький праздник. Еще у нас было много цветов. Особенно я любила фиалки – для них Миша даже смастерил специальный стеллаж. Мы вместе завтракали, обедали порознь, а вечером снова собирались за ужином.
Мы мечтали о дочке. Когда я увидела две полоски на тесте, Миша был на седьмом небе от счастья. С появлением Анечки наша жизнь полностью изменилась. Все теперь вращалось вокруг этого маленького, самого важного человечка. К счастью, Анечка росла спокойной и послушной девочкой.
До рождения Анечки мы жили беззаботно. Но с появлением дочки финансовая ситуация резко ухудшилась. Мишина работа, связанная с мебелью, сильно зависела от сезона. Перед Новым годом и сразу после заказов почти не было. Люди тратили деньги на праздники, а не на обновление интерьера. С маленьким ребенком на руках эта сезонность ощущалась особенно остро.
Ситуацию усугубляла еще и свекровь, Галина Васильевна. Успешная владелица салона красоты, она всегда выглядела безупречно: строгий костюм, высокие каблуки, даже в свои шестьдесят. Ее муж тоже хорошо зарабатывал, занимая руководящую должность на заводе. Галина Васильевна привыкла к достатку и считала, что все должны быть такими же успешными.
Моя свекровь, Галина Васильевна, выделялась на фоне многих российских женщин. После появления на свет Миши, ее единственного сына и моего мужа, она приняла решение, которое, на мой взгляд, требовало немалой смелости. Она убедила свою мать, Мишину бабушку, оставить работу и полностью посвятить себя воспитанию внука. Сама же, всего через месяц после родов, триумфально вернулась к своей профессиональной деятельности. Она работала с невероятной самоотдачей, с утра до позднего вечера, и это было предметом ее особой гордости. Бабушка взяла на себя заботу о маленьком Мише, а Галина Васильевна обеспечивала семью всем необходимым. Мой свекор, конечно, часто отсутствовал дома из-за командировок, но в финансовом плане семья ни в чем не нуждалась. Галина Васильевна считала, что именно благодаря ее усилиям в доме царила стабильность и достаток. Поэтому она не упускала возможности упрекнуть нас с Мишей в том, что мы вынуждены экономить, видя в этом исключительно нашу вину и недоработку.
С рождением дочери наша жизнь, безусловно, преобразилась, в том числе и в финансовом плане. Свекровь предрекала чуть ли не крах, но мы сумели адаптироваться. Пришлось пересмотреть приоритеты, отложить некоторые планы, например, путешествия, но мы не ущемляли себя в самом необходимом. Главное, чтобы у нашей Анечки было все, что нужно для счастья, и ее радость была для нас лучшей наградой.
Остро стоял вопрос, кто будет присматривать за дочкой. К сожалению, бабушки не могли нам помочь. Свекровь была полностью поглощена работой, а моя мама, живущая далеко, не могла приехать из-за проблем со здоровьем. Нанять няню мы не могли себе позволить, да и я сама хотела быть рядом с дочкой, видеть, как она растет.
Декретные выплаты были невелики, и свекровь не упускала возможности напомнить об этом. Но я старалась не обращать внимания на ее замечания. Самое важное – мы были вместе, и мы справлялись.
Галина Васильевна, как всегда, не выбирала выражений. — Не понимаю, на что ты рассчитываешь, сидя дома, - ворчала она, сверля меня взглядом. —Пятнадцать тысяч пособия? Смешно! Ждешь, пока вообще перестанут платить?
Я вздохнула. Знала, что сейчас начнется. Галина Васильевна всегда знала лучше, как мне жить.
— Мое мнение - ты слишком мягка с Анечкой, - продолжила она, не давая мне вставить и слова. — Вон, Мишка в год и семь уже в саду был, и ничего страшного не случилось.
Я понимала, откуда растут ноги у ее недовольства. Она считала, что я трачу свою жизнь впустую, сидя в декрете. Для нее работа всегда была на первом месте, и она искренне не понимала, как можно добровольно отказаться от карьеры ради ребенка.
Но Анечка была еще совсем маленькая, и я не могла представить, как отдам ее в сад в таком возрасте. Да и потом, пятнадцать тысяч, конечно, не огромные деньги, но позволяли нам сводить концы с концами. И главное - я могла быть рядом с дочкой, видеть, как она растет и развивается.
— Галина Васильевна, каждый ребенок индивидуален. Я чувствую, что Анечке еще рано в сад. Она будет очень скучать и, скорее всего, начнет часто болеть. Пусть немного окрепнет. Мы пока можем себе это позволить.
Свекровь явно осталась недовольна моим ответом. Ее губы сжались в тонкую линию, а взгляд выражал явное раздражение. К счастью, Миша разделял мою точку зрения. Он обожал нашу дочь и не хотел подвергать ее стрессу, отправляя в сад в таком юном возрасте. Мы не раз обсуждали этот вопрос, и он всегда поддерживал меня в вопросах воспитания Ани.
***
Миша как-то вскользь упомянул, что Галина Васильевна, его мама, зовет нас всех на ужин. И правда, давно мы не собирались вот так, всей семьей. У Галины Васильевны перед Новым годом всегда аврал в салоне – клиентки вереницей идут, все хотят к празднику преобразиться. Да и мы с Анечкой тоже не часто выбираемся куда-то. Честно говоря, новость об ужине меня не особо воодушевила. Отношения со свекровью в последнее время совсем натянутые. Но чтобы не огорчать Мишу, я согласилась. К тому же, с его отцом, моим свекром, у меня всегда были прекрасные, дружеские отношения.
Вечер выдался приятным. Мы приехали к родителям мужа, и я постаралась создать праздничное настроение, нарядив нашу Анечку в новое, нежно-розовое платьице. Свекровь, Галина Васильевна, явно приложила усилия к подготовке ужина. Со своей стороны, мы привезли традиционную селедку под шубой и мои любимые пирожные с заварным кремом. Меня даже удивила непривычная приветливость и ласковость Галины Васильевны.
Анечку сразу же подхватил дедушка, Данил Глебович. Он обнял внучку и повёл её распаковывать новую куклу, которую, видимо, приготовил заранее. Дочка обожала деда и всегда с радостью шла к нему на руки.
За столом воцарилась теплая атмосфера. — Какие планы на Новый год? - спросила свекровь, обращаясь к моему Мишке.
— Да какие планы? Наготовим, наедимся, погуляем, - ответил он, пожимая плечами.
Атмосфера за столом была наполнена теплом и уютом, несмотря на легкую натянутость, которую я всегда чувствовала в присутствии Галины Викторовны. Ее слова о пироге, испеченном по моему рецепту, прозвучали как неожиданный комплимент, особенно учитывая, как редко свекровь удостаивала меня похвалой.
Время пролетело незаметно, и вот уже Анюта, утомившись от внимания и новых впечатлений, начала проявлять признаки беспокойства. Понимая, что пора собираться, я сообщила Галине Викторовне о нашем намерении уйти. Она молча кивнула и направилась на кухню, чтобы убрать остатки угощения.
Неожиданно она вернулась, ее лицо было красным, дыхание сбивчивым. В голосе звучала неприкрытая злость. — Твоя жена украла деньги из моего кошелька! Покажи свою сумку!
Мы с Мишей ошеломленно переглянулись. Обвинение прозвучало как гром среди ясного неба.
— Мама, этого просто не может быть! - воскликнул Миша, в его голосе слышалось возмущение и недоверие.
— Галина Викторовна, вы серьезно? - наконец выдавила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри все дрожало. — Я никогда бы себе такого не позволила. Вы меня знаете.
Свекровь стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с неприкрытым подозрением. В ее глазах не было и намека на сомнение. Она была уверена в своей правоте.
— Знаю я тебя, как же! Прикидываешься тихой и скромной, а сама... - она запнулась, видимо, подбирая слова, чтобы оскорбить меня как можно сильнее. — Я деньги пересчитывала перед вашим приходом. Все было на месте. А сейчас не хватает!
Миша попытался вмешаться, — Мама, ну как ты можешь так говорить? Лена никогда...
— Миша, не вмешивайся! Я знаю, что говорю. Это она! Кто еще мог взять? - Галина Викторовна повысила голос, и Аня, испугавшись, заплакала.
Я подхватила дочь на руки, пытаясь ее успокоить. Слезы подступили к горлу. Мне было обидно, больно и унизительно. Неужели она действительно думает, что я способна на такое?
— Хорошо, - сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я покажу вам свою сумку. Но я хочу, чтобы вы знали, что я ни в чем не виновата.
Я поставила Аню на пол и открыла свою сумку. В ней лежали кошелек, ключи, телефон, влажные салфетки и несколько игрушек Ани. Я выложила все содержимое на стол. Никаких денег, кроме тех, что лежали в моем кошельке, там не было.
Галина Викторовна внимательно осмотрела все вещи, перевернула сумку вверх дном. Ничего. На ее лице появилось замешательство, но она тут же попыталась скрыть его.
— Может, ты их куда-то спрятала? - проворчала она, не желая признавать свою ошибку. — В карман, например?
Я молча вывернула карманы платья. Они были пусты.
Миша стоял рядом, обняв меня за плечи. Он смотрел на мать с укоризной.
— Мама, ну ты же видишь, что Лена ни в чем не виновата. Зачем ты все это устроила? - спросил он, в его голосе звучало разочарование.
Галина Викторовна молчала, опустив глаза. Она явно не знала, что сказать. Атмосфера в комнате стала еще более напряженной и неловкой. Я чувствовала, что больше не могу здесь оставаться.
— Миша, нам пора, - сказала я, стараясь сдержать слезы. — Аня устала.
Я взяла Аню на руки и направилась к двери. Миша пошел за мной, бросив на мать полный упрека взгляд.
— До свидания, Галина Викторовна, - сказала я, стараясь говорить как можно вежливее, несмотря на все, что произошло.
Свекровь промолчала, так и не извинившись. Я вышла из квартиры, чувствуя себя опустошенной и униженной.
Этот вечер, который начинался так тепло и уютно, закончился полным крахом. В лифте я прижалась к Мише, пытаясь унять дрожь. Аня, почувствовав мое состояние, крепче обняла меня за шею.
—Прости, Лен, - прошептал Миша, целуя меня в висок. — Я не знаю, что на нее нашло. Она никогда раньше так себя не вела.
Я молчала. Я знала, что у них с матерью сложные отношения, но чтобы вот так… публично обвинить меня в воровстве? Это было за гранью.
Дома я уложила Аню спать, а сама пошла на кухню. Миша сидел за столом, опустив голову.
— Я поговорю с ней, - сказал он, не поднимая глаз. — Я заставлю ее извиниться.
— Не надо, - ответила я, устало опускаясь на стул напротив него. — Это ничего не изменит. Она уже сделала свой выбор. Она уже показала, что думает обо мне.
Наконец-то, спустя пару недель напряженного молчания, свекровь пришла к нам. Я сразу поняла, что разговор будет непростым. Она долго подбирала слова, и я видела, как ей тяжело дается каждое извинение. Чувствовалось, что ей пришлось переступить через себя. Но она все же извинилась передо мной, и я, конечно, простила её.