Я часто думаю о том, как древние мифы встраиваются в нашу психику. Мы больше не верим в нимф и речных богов, но их сценарии разыгрываются в наших смартфонах, соцсетях, отношениях. Возьмём Нарцисса — юношу, который умер, потому что влюбился в иллюзию. Разве это не про нас? Нарцисс не просто «любил себя» - он не узнавал себя. Водоём отражал лишь проекцию: идеального, холодного, недоступного. Он не мог обнять это отражение, но и оторваться не мог — так и застыл между жизнью и смертью. Современные «водоёмы» и «зеркала» — это экраны. Мы выкладываем истории, где смеёмся (но не плачем), показываем путешествия (но не скуку), фильтруем морщины. А потом страдаем, потому что реальное тело не совпадает с цифровым силуэтом, реальные чувства — с ожидаемыми реакциями. Фрейд называл это «первичным нарциссизмом» — младенческой верой, что мир существует только для тебя. Но если взрослый застревает здесь, он обречён на вечный голод: сколько бы лайков ни собрал пост, «Я» останется ненасытным. Даже то, что